Чтение онлайн

И поцелуй…

Поцелуй ни одна ведьма подделать не сможет.

Но мать же должна была признать свою дочь.

После скоропостижного отъезда тёщи во дворце приближённые посчитали, что она просто себя нехорошо чувствует. Служанки и няньки тоже рты побоятся открыть.

Однако дело всё равно выглядит некрасивым.

Вызвал к себе воеводу Горячева на совет, но не по делам личным, а по тем новостям, какие накануне обсуждали с боярином Лопухиным.

После приветствия и краткого отчёта по делам текущим, Григорий сам задел больную тему.

— Мои люди и я сам проехали по всем тавернам в пригороде, поспрашивали про того ямщика, что отраву во дворец пронёс. Его в одном месте признали. Но никаких седоков в его таратайке не видели. Он далеко не ездил. Так что прямой связи с Волковыми нет, скорее всего, он случайный…

— Да, я тоже так думаю. Просто попал под руку колдуну. В этом связи с Волковыми нет. Придётся завтра допросить самого Уварова, раз он у нас в родстве с нашими противниками, то, наверняка должен знать, откуда взялся страшный колдун.

— Так, а что тянуть. Время позднее, давайте сейчас-то и допросим. Вечером люди болтливее.

— Прав, Григорий Ермолаевич, совершенно прав. Давай-ка и допросим, посмотрим, как на него кандалы подействовали. Наверх его поднимать не стоит, прям там в допросной, чтобы напугать пошибче. Кстати, боярин Лопухин вообще просил Уварова в темнице оставить. Вот как моего бывшего воеводу люди любят. Надеюсь, ты до такого не скатишься.

— Боже упаси, я человек преданный и богобоязненный, лютую только по делу, — ухмыльнулся Григорий.

— Вот и пойдём по делу полютуем.

В допросной темно, сыро, холодно и ужасный запах страха, какой внушают развешанные на стене орудия для принуждения говорить правду.

— Сами, или мне вам сподмогнуть? — крепкий палач, уставший сидеть без работы, потёр руки и улыбнулся, надеясь, что князь позволит хоть бы малостью напугать очередного затворника.

— Сначала сами, Малюта, а уж если упрётся, то придётся тебе пошалить.

— Пошалю, отчего не пошалить, да с превеликим удовольствием.

Через несколько минут в допросную привели гремящего цепями, бледного, заросшего щетиной Платона Антиповича. Судя по тому, как тот начал разговор, посидел в цепях он недостаточно:

— Здравствуй князь, о тут и Гришка, никак новым воеводой стал? Смотри, и для тебя место найдётся в казематах.

— Видать, не проникся ты опасностью для жизни своей? Помнится, пугал, что я через неделю-другую сгину, всё может быть. Но ты не переживай, я сегодня тебя отпускать не намерен, кроме того, за тебя одни просили, а другие настаивают здесь и забыть. Так что судьбу свою сейчас сам переопределишь.

Уваров усмехнулся, что и говорить, недаром служил воеводой, его кандалами не напугать.

— Раз ты, князь, понимаешь, то, что же мне говорить лишнего, я даже три недели готов сидеть, а потом на поминках твоих чарку подниму.

Григорий вспылил, но сдержался, за такие слова в адрес князя можно и пыток на свою шею нагрести, и это все присутствующие понимают, а один за дверью ждёт, не дождётся.

— Малюта пока мне служит и заскучал. Эти три недели отдам тебя ему на забаву. Но это всё ребячество. Дело у меня весьма серьёзное. Говори всё, что знаешь про колдуна Волковых. Откуда взялся? Какой магией обладает, и какое влияние на Всеволода имеет. Ты мне и даром уже не нужен, а за эти сведения я сниму с тебя кандалы, прикажу кормить прилично, но посидеть в камере придётся, потому как не хочу, чтобы ты до времени ему многое рассказать успел, что должно остаться, между нами.

Уваров так посмотрел на Михаила, что показалось, ему проще сейчас умереть, чем сказать то, что он знает. По крайней мере, так показалось Григорию.

Тягостное молчание продлилось некоторое время, непростое решение принимает бывший воевода. Предать свой клан, к какому, на самом деле он относится некровными узами. Или окончательно предать своего бывшего друга, ежели он таковым когда-то был.

— Значит, молчишь…

— А и нет, не молчу, и знаешь почему? — гонору Платону не занимать, слишком мало времени просидел в кандалах, не успел испугаться как следует за свою жизнь.

— Ты выкрутасы не чини, с чего бы мне знать, если я тебя же и спрашиваю. Или тебя нечисть крутит? Слова молвить не даёт? Так, ты хоть намекни…

— Нечисть вся тобой занимается, я для неё пустое место, княже. И скажу тебе про этого колдуна, только чтобы ты понял, что пора тебе опасаться за свою жизнь и серьёзно.

— Опасаюсь. Дальше что? Не ходи вокруг да около, говори по делу, так глядишь, кашу успеем наскрести тебе на ужин со стенок котла, а то сейчас на скотный двор отнесут.

Бывший воевода вдруг сделался серьёзным, вздохнул и решился:

— Колдун удивительной силы, зовут Ведагор, не так и стар, каким должен быть колдун, но весьма искусный в делах своих. Многое знает, кажется, что прожил не одну жизнь и мудрый. И не только силой магической наделён, но и мужской не обижен. Против кого угодно может и с мечом выйти.

Платон так нахваливал колдуна, что показалось, его этот самый колдун не просто поразил своим могуществом, но и поработил, заставил оды сладостные петь.

— И какое он имеет положение в доме Волковых?

— Воевода при Всеволоде. Но порой кажется, что это Всеволод при Ведагоре служит. Немудрено, при такой-то силе и князя себе подчинить. Особенно сейчас, Всеволод ослаб, здоровье пошатнулось изрядно.

— Получается, что это Ведагор к власти стремится? — Михаил и сам знает ответ, но заключительный вопрос задать нужно.

— Они все до власти рвутся. Но с Ведагором шансы у них велики, ровно настолько, насколько у тебя этих шансов нет. Это лишь дело времени. Он всех под себя подомнёт. Нет силы, способной противостоять новому колдуну. Так что мне скрывать нечего, я просто жду, когда он с тобой расправится, и не злорадствую, просто это данность. Ты — медведь, а он уже лев.

— С тебя снимут кандалы и будут кормить как должно, но в камере оставят. Про слабые стороны врага не спрашиваю, потому как ты сам неистово веришь, что у Ведагора этих слабых мест нет.

— Именно! Он сильнее всех ныне живущих. И по моей к тебе дружбе в прошлой жизни, дам совет: забирай сына, близких к себе людей и уступи ему дворец и власть, так останешься живой. По доброте говорю, и из уважения.

Уваров вдруг и правда стал говорить иначе, но с такой интонацией, словно это не он сейчас в кандалах сидит, а князь обречён на смерть и раздумывает о последнем желании и последнем слове перед казнью.

— Посмотрим…

В этот момент Михаилу вдруг пришла в голову дельная мысль, он вытащил новый платок с узорами, расправил на ладони, погладил по вышивке, и она заискрилась, а после и начала сиять мерцающим белым светом.