Чтение онлайн

— Посмотрим, будет ли надобность в стольких нянях, раз боярыня Пелагея Андреевна приехала, да новенькую поставлю… Неужто четверо с одним младенцем не справятся.

Старшая учтиво опустила голову, но не улыбнулась, знамо дело, была у ней должность знатная, да теперь упущена. Пелагея уже всё в свои руки взяла и свои порядки установила.

Отец поцеловал своего сына, улыбнулся, впервые за последние дни решение правильное нашлось, само или силы какие-то подсказали. Если он не может лишний раз на Василису взглянуть, и отняли у него жену и счастье силы тёмные, то у сына он отнять мать не смеет. Место Василисы здесь и более нигде.

В этот момент сердце успокоилось, душа встрепенулась, как сокол, крылья расправила.

Но осталась одна малость, как-то надо Пелагее сказать. Чтобы она Василису не обижала и не задвигала в тёмный угол. Чтобы дозволила заботиться о Богдане с усердием, да какое уж тут усердие. Василиса умрёт, но младенца не оставит.

— Ох, ты какая, сам князь тебя за руку взял! — со злостью в голосе проворчала Ефимия, когда мы уже вышли за пределы княжеских покоев.

Я лишь плечами пожала, даже если бы говорить могла, то что ответить? Что я теперь невольница…

Но за меня ответила Марья.

— Она немая, а ты глухая? Он же ей сказал, что она теперь невольница, купленная. Ты вот можешь замуж выйти. Хвостом с лакеями крутить, уйти с работ в город и жить-поживать, детей рожать. А она не может. Ей поди, и за работы платить не будут! Чего с того хорошего, что её князь за руку взял? Дурная ты.

Ефимия фыркнула и пошла вперёд, крутя своим округлым задом, но через плечо крикнула:

— Раз она рабыня, то и вовсе с ней нечего возиться. Я с таким сбродом не якшаюсь, уж извиняйте, пусть она теперь за невольничьим столом сидит, обедает.

— Вот дура, сама батрачка, за душой ни кола, ни двора, ни рода, а туда же! — крикнула вслед Марья.

— У меня есть главное — воля!

Женский спор разгорается как весенний пожар, вот-вот сухостой займётся, и полыхнёт весь город:

— И что ты со своей волей? Куда приткнёшь? Выйдешь замуж за мужика и станешь обычной бабой. У неё-то сам князь господин, а у тебя господином будет рвань базарная…

Марья вдруг раздухарилась, мне пришлось взять её за руку, чтобы угомонить. Но мне понравилось, как она меня бойко защитила.

Я пока даже подумать не успела о своей дальнейшей судьбе, но теперь ясно вижу, что остановилась, буквально в шаге от цели. Ведь я больше всего и хотела стать собственностью князя, чтобы никто не посмел меня из дворца выгнать. А следующий шаг — пробиться в няньки.

И на том можно успокоиться.

Успокоилась бы, если бы не начала снова между лопаток жечь метка, я теперь совершенно уверена, что это именно она. Метка верности мужу, только бы кому-то надёжному показать и…

И будет мне новый виток опасных сплетен, нет, так дело не пойдёт.

Лучше вернуться в покои и незаметно приспустить платье, да в зеркале и посмотреть самой. Это показалось лучшим способом разузнать правду, пусть не быстрым, но самым безопасным. Между тем, мы вернулись на рабочие места и принялись вышивать.

Но я теперь занята совсем не тем, чем бы надо.

Взяла мелкий обрывок ткани, что валяется под столом швеи, и скорее начала наматывать на него те чёрные магические нити, что у меня на руке сейчас накручены. Очень уж они тяжёлые, болью и злом от них разит, даже пальцы онемели. Осталось решить, как этими нитками вышивать?

А никак!

Пока наматывала, связывала их между собой, клубок получился небольшой, но достаточный. Та светлая нить, что у меня на платье сейчас колдун распускает да забирает, так и тянется куда-то вдаль. Оборвать я её не могу, да и нельзя. А подвязать к ней чёрную нить, показалось самым верным. Вот и пусть этот злодей сейчас не только мои силы вытягивает, но и нечисть свою обратно получает. Привязала нитку у самого края своего узора, и моток в карман передника спрятала. Посмотрим, что из этого получится.

Долго ждать не пришлось, тут же и потянулись теперь уже две нити, тёмная более толстая и светлая.

Заметит ли послание колдун, или кто там на том конце, думаю, что почувствует и мало ему не покажется. Вот я ему подвох устрою, по всем делам пройдусь и хотелки обломаю…

Наконец, взялась за свою основную работу, да с двойным усердием, сыну нужно такой оберег сделать, чтобы чернь, какой окутан Михаил на ребёночка моего не перекинулась.

— В трапезную! Обед на столах! — послышался крик из-за двери и гулкий звон колокольчика.

Пришлось рукоделие отложить и идти вместе со всеми на обед, Ефимия нос воротит, вот если она что-то такое у стола вякнет, то, честное слово, не сдержусь и надену ей на голову плошку с кашей.

Всё в трапезной так же, как и утром, люди тише, еды вдоволь, у стола с хлебом Марья на меня прицыкнула, и сама положила второй ломоть с хлебом и салом, теперь, рядом ещё и бочка с солёными огурцами стоит. Прям разносолы, уж такие вкусные на вид, их я сама два специальным крючком подцепила да в тарелку на перловую кашу с овощами и положила.

— Я не шутила! У нас за столом рабыням делать нечего! Вон твоё место у самых дверей, пшла отсюда!

Неожиданно у самого стола Ефимия встала, руки в бока упёрла и начала верещать, да на всю трапезную. Привлекая к нам всеобщее внимание, люди даже жевать перестали. А я растерялась, стою посреди залы и не понимаю, что делать, чтобы своё достоинство окончательно не уронить. Тот стол, куда она меня выгнала совсем не для девушки, там сидят не рабы, а те, кто на лёгкой каторге, кочегары, да золотники, мужики не самой доброй наружности. И они уже начали в мой адрес отпускать такие шуточки, что аппетит пропал, даже вкусный огурец в горло не полезет.

— Фимка! Вообще ополоумела? Тебя за такой базар и оскорбление с работ попрут!

— Не попрут!

— Никто её не называл рабыней! Дура, ты бестолковая! — Марья не сдержалась и уже сама готова кружкой со сбитнем ударить полоумную бабу.

Но тут вмешался какой-то старик из прачечной, сдвинулся, улыбнулся и широкой натруженной ладонью постучал по столешне рядом с собой:

— Садись дочка, что-то же у нас Фимка белены объелась, видать себя царевной возомнила. Садись, а то каша простынет.