Княгиня-служанка. Берегиня рода
Шрифт:
«Взгляни на меня, милый, взгляни, любимый мой!»
Он и взглянул. Остановился и, наверное, рассмотрел нас.
Не вижу ничего вокруг — взгляд намертво прилип к полу. Поднять голову не хватает сил: будто невидимая тяжесть давит на плечи, пригвождая к месту. Дрожь не унять — она идёт откуда-то изнутри, из самой глубины души. Страх и тревога сковали меня, лишили воли. Дыхание сбивается, пальцы судорожно сжимают ткань юбки. Он теперь так близко… слишком близко…
— Девицы, оставьте нас! — прогудел княжеский бас, и мы все трое сорвались с места, Марья и Ефимия-то скрылись, а меня Михаил успел сцапать за руку, остановить. Шумно выдохнул, словно сейчас бежал за мной, а я зажмурилась. — Не бойся! Посмотри на меня! — осторожно, но настойчиво поднял мою голову за подбородок, открываю глаза и пропадаю.
Боже, что сейчас со мной творится, кажется, душа вырвется, но мне не плохо, радость вдруг охватила, словно ничего ужасного не случилось, и он сейчас, как прежде, прошепчет, Лада моя ненаглядная. Истосковался я по тебе…
Но он сказал совсем иное.
— Григорий нашёл тот дом, где ты служила, и все бумаги. Я теперь твой хозяин, только я! — начал говорить и голос его сорвался, чувствую, как нас сейчас закручивает вихрем былая страсть и он уже всё про меня понял, но признаться не смеет. Он не муж мой, а хозяин. Выкупил меня, и тем окончательно отрезал. На невольнице князья не женятся.
Мне бы сейчас умолить его, упросить, чтобы допустил быть рядом с сыном и большего не надо. Но голоса нет, только слёзы в глазах.
И я вдруг замечаю, что вокруг него тоже вьются нити и длинные, да такие тёмные, что не иначе, это проклятье какое. Пока мы друг на друга смотрим, да наглядеться не можем, я незаметно отпустила ткань юбки, в какой вцепилась и не могла отпустить до сего момента и дрожащей рукою несколько чёрных ниток-то и прихватила внизу, а это и нетрудно, их так много, что достаточно чуть протянуть руку и зажать в кулаке, целая прядь попалась, если князь уйдёт, то я намотаю нити на катушку, что в кармане лежит…
Михаил наклонился, вот-вот наши губы встретятся, поднимаюсь на носочки, закрываю глаза, но он отступил, вздохнул и ушёл к себе.
А я скорее эти нитки наматывать.
«Кажется, у меня есть, чем сегодня новый узор на своём платье вышить, передать привет магу или кто он там? Колдун, чародей, посмотрим, как ему такой подарок от меня по душе придётся!».
Глава 25
Утро закрутило Михаила Васильевича суетой и делами, что возникли внезапно как грибы после дождя. И дела-то мелкие, от больших размышлений отвлекающие.
А большое размышление одно: как вывести на чистую воду предателей и убийц жены. Больше сомнений не осталось, что Софья первой пала от рук вероломного Волкова и его приспешников. Через магию гадости творят, оттого и нет возможности доказать.
Но рук не опустил и отправил тайных гонцов по трактирам, на въездах в город, да чуть поодаль. Надеясь, что кто-то опознает да припомнит ямщика-отравителя и его таинственного ездока, и хоть бы узнать, с какой стороны приехали. А там уж можно и по городам отправить разведчиков, чтобы разузнали, какой такой у нас тёмный колдун объявился. Ведь такая магия под строжайшим запретом, только за это можно голову с плеч, и никто слова не скажет против.
Секретарь снова принёс два важных донесения, пришлось их разбирать, да приказы писать. И как только труды праведные, заботы княжеские дали небольшой продых, решил Михаил проведать сына, да тёщу, что теперь стала главной над няньками и кормилицей.
Вышел из кабинета и появилось ощущение, что надо поспешить на женскую сторону, что-то там сейчас происходит, чуть не бегом промчался, распугивая челядь дворцовую, и не ошибся.
У залы, где совсем недавно Софья со своими горничными наряды примеряла, да в зеркало на себя любовалась, притаились три работницы, замерли от страха, головы опустили и стоят у стены, надеясь, что князь их не заметит.
Заметил, и как тут не заметить, если тянет его теперь к ним подойти и ещё раз взглянуть на ту самую, большеглазую деву, напуганную, дрожащую пигалицу, она сейчас, кажется, по стеночке от страха-то и сползёт, чувств лишится.
— Девицы, оставьте нас! — приказал и едва успел ухватить за тощую ручку Василису, пока не сбежала, поднял её смущённое личико, и она открыла глаза. Не глаза, а глазищи. В них утонуть можно, как в омуте. И не простом омуте, а любовном.
Не надо быть магом или одарённым, чтобы прочесть в её взгляде такую преданность, от которой по телу растекается силушка, выбивают враги опоры, а она вновь возрождается…
Как же сдавило сердце тягучей болью, словно эхо давней песни. Вот он, ответ, ясный, как утренний свет. Немая Василиса его любит так же, как Софья любила жертвенной любовью — тихой, глубокой, как река под толщей льда. Оттого и сгинула жена первой, а он даже не осознавал, на что она была готова ради него. Теперь стало не просто больно, а нестерпимо. И в этих серых глазах теперь поселилась такая же любовь, такая же сила.
Душа князя дрогнула и отозвалась — будто струна, которую коснулись впервые за долгие годы.
И теперь голове настойчиво пульсирует мысль, что эта девица и есть его ненаглядная Софья, была первой, а стала невольницей. Но даже так она ему верна, страдает, молчит, но не отступает. Наклонился, чтобы накрыть её губы поцелуем и тем окончательно убедиться в верности своих домыслов…
«Сгублю, если поцелую, сгублю снова и глазом моргнуть не успею, как сгинет!»
Не в этот раз…
Шумно выдохнул и ушёл, каждый шаг с трудом даётся, хочется вернуться, обнять, прижать к себе и не отпускать. Но он сам только что сказал, что она его собственность, купленная у прошлой хозяйки. Эта данность, как топор перерубает все возможности. Никто кроме него не поймёт этого выбора, никто не поддержит, и тем самым на своём княжеском будущем можно будет поставить крест.
— От нечисть какая… — Михаил остановился в полушаге от детских покоев. Чуть было не выругался. Вот оно испытание судьбы, что выбрать: любовь или власть?
И его настигло княжеское проклятье, о которое все спотыкаются.
Когда-то прадед Волковых так и утратил власть. Женившись на бедной, потерял доверие боярское, и за ним и княжество. Тогда Медведевы взошли на престол, да забрали власть в свои крепкие руки.
Выбор очевиден, как ни жесток, но иного не дано. Он выбирает княжество, будущее сына. Будь сейчас на этом месте настоящая Софья, то ответ совершенно точно был бы иным.
Враги не оставили выбора.
В детской тихо. Маленький Богдан увидел отца, ручки протянул, захныкал, по матери тоскует…
Отчего сердце отцовское сжалось ещё сильнее, тоской пробило смертной.
Но решение нашлось, словно кто-то нашептал прямо сейчас.
— Новую няньку к вам сегодня направлю, не смейте обижать, она будет второй, после кормилицы, дева немая, но с ней сынок успокоится.
— Как прикажете, а из нас какую-то уберёте? — старшая нянька стоит рядом и готова забрать младенца в любой момент.