Чтение онлайн

— Ты злишься на меня, — спокойно сказал Далмат. — Я не хочу, чтобы ты злилась на меня.

— Тогда признайся.

— Это тебе не поможет. Ты злишься не потому, что я тебе в чем-то не признаюсь. А потому что злость — это удобный паттерн поведения, благодаря которому ты можешь получить желаемое. Разве нет?

Эмилия опустила глаза. Она не ударит его. Она не ударит его. Эмилия еще сильнее сжала кулаки, теперь стараясь удержать в себе силу. Она поставила на стол колбу. Эмилия развернулась, не поднимая глаз на Далмата, поднялась по лестнице и вышла из кабинета.

Она остановилась за дверью. Она не рассчитывала, что Далмат пойдет за ней; она не хотела возвращаться в комнату расстроенной, потому что Гарцин начнет приставать к ней, и они снова поссорятся. Эмиля глубоко вдохнула, задержала дыхание и осторожно выпустила волну магии по коридору. По полу и стенам пробежали тонкие искорки молний, образуя длинную частую сетку, и Эмилии стало лучше. Она выдохнула, и злость стала утихать.

Из кабинета вышел Далмат, и злость едва не захлестнула Эмилию с новой силой.

— Тебе получше? — спросил Далмат. Эмилия не ответила; она отвернулась и демонстративно фыркнула. — Я, наверное, должен извиниться.

— Наверное, должен.

Она не уходила, но почему-то была уверена, что извиняться он не станет. Далмат шагнул к ней, положил руки на ее плечи, мягко провел пальцами по ее рукам. Эмилия повела плечами, пытаясь стряхнуть его руки. Она не собиралась его прощать только потому что он погладил ее. Соблазн поддаться был, конечно, велик, но она не собиралась.

Далмат удержал ее и прижал к стене, нависая над ней. Эмилию впервые рядом с ним так сильно сковал страх; он навис над ней как коршун над мышонком, Эмилия спиной вжалась в стену, стараясь отдалиться от него, но Далмат будто только стал ближе. Он приподнял ее лицо за подбородок, и ей показалось, он держит ее с такой силой, что стоит ей только двинуться, он вырвет ей голову. Она уже знала, чего он хочет.

Интересно, какого целоваться с драконом?

Далмат коротко коснулся ее губ; Эмилия замерла испуганная. Далмат поймал ее взгляд, еще приподнял ее лицо и настойчиво прильнул к губам. Эмилия тихо пискнула, и Далмат сжал ее еще сильнее, чтобы она не могла вырваться. Он стиснул ее запястья, и ноги у нее подогнулись — от страха и накатывающей на волны сладкой истомы. Она почувствовала себя очень горячей и опустошенной. Далмат провел пальцами по ее щеке, нежно оглаживая скулу и пухлую нижнюю губу, и сердце у Эмилии пропустило удар. Он целовал ее напористо и моментами прикусывая губы, но медленно и терпеливо, насколько возможно растягивая поцелуй, и это казалось Эмилии такой сладкой и изощренной мукой, что она даже не хотела, чтобы это заканчивалось. Когда от долгого поцелуя у нее свело скулы, она снова тихо и невнятно пискнула, но Далмат не воспринял это всерьез. Он только сильнее прильнул к ней, и теперь она чувствовала холодную каменную стену не только спиной, но и затылком. Он целовал ее жадно, с тихим утробным рычанием, которого она боялась теперь, наверное, больше всего на свете.

Когда он насытился ею, когда устал и решил, что уже хватит, он медленно и все равно нехотя отстранился, напоследок еще раз коротко коснулся ее заалевших мягких губ, выпустил ее руки осторожно, опасаясь, что она ударит его. Эмилия смотрела на него огромными глазами и следила за каждым движением, пытаясь предсказать, что будет дальше: съест ли он ее, отпустит, поцелует снова. Далмат погладил пальцами ее щеку, снова притянул ее к себе, и в этот раз она даже не стала сопротивляться — обмякла в его руках и стала податливой как глина, из которой он теперь мог лепить все, что пожелает. Она упала в его объятия, и он поцеловал ее раз, другой — коротко и сладко, отчего она раскраснелась, а в голове стало совсем пусто.

— Извини за то, что было в кабинете, — прошептал он, и его горячее дыхание обожгло мочку уха и шею. — За это извиняться не буду. Я этого хотел.

По ее коже пробежали мурашки от его властного голоса, она изогнулась в его руках; Далмат опер ее о стену, в последний раз коснулся ее плеч, спускаясь вниз к кистям, отступил на шаг и быстро ушел. Эмилия медленно подняла взгляд вслед ему, но он уже исчез. Она исступленно потрогала свое лицо, провела пальцами там, где проводил он, и ее взгляд упал на ладони.

Левая рука была абсолютно здоровой. Ожога на ней как не бывало.

Эмилия тщательно заматывала руку бинтами, чтобы никто не видел, что ее рука выздоровела. Она прятала это даже от Гарцин, потому что она бы точно расстроилась, если бы узнала. Тайком она посматривала на затянувшийся ожог — от него не осталось даже шрама.

Все утро Эмилия сидела, опустив голову на стол. Прохладный утренний воздух задувал в приоткрытое окно и мягко трогал лицо и бронзово-рыжие пряди волос. Гарцин тихо шуршала позади, тихо что-то напевала и не торопясь наводила порядок. Эмилия вздохнула и блаженно прикрыла глаза. Редко бывают такие спокойные дни.

Гарцин тронула ее за плечо, и Эмилия подняла голову со стола. Гарцин сняла стопку книг, стерла пыль и стала со светлой полуулыбкой протирать корешки. Она тихо раскачивалась в такт песни из четырех нот, сложила книги снова в стопку, нарушив порядок, и стала протирать дверцы шкафа. Эмилия тоже улыбалась и подтанцовывала под напевание Гарцин. Она неторопливо сложила книги в прежнем порядке и снова опустила голову на стол, подставляя лицо ветру.

— Такой туман густой, — заметила Гарцин; она остановилась за спиной Эмилии, и та подняла голову.

— Да. Солнце всходит — скоро рассеется.

Гарцин сдвинула брови, всматриваясь в улицу, застеленную дымкой. Окна общежития возвышались над туманным облаком, но даже на высоте нескольких этажей было плохо видно далекие леса и горы. Гарцин уперла руки в бока.

— Странно, что такой туман.

Эмилия положила голову на стол и тихо выдохнула:

— Да-да.

Они помолчали, и Эмилия снова сказала:

— Все тебе туманы странные.

Эмилия вдохнула полной грудью прохладный воздух, пахнущий туманом — оттаявшей землей, остатками снега, хвоей. Гарцин так и стояла за ее спиной с недовольной физиономией.

Впрочем, Гарцин быстро снова переключилась на уборку. Она открыла шкаф и вытащила из него все вещи, которые хотела отнести в прачечную.

— Есть что постирать?

Эмилия задумчиво помычала, встала из-за стола, сладко потянулась, будто пробуждаясь ото сна, и открыла свой шкаф. Сваленные в ком вещи упали к ее ногам, и Эмилия без колебаний передала их Гарцин. Вероятно, то, что они были сложены черт знает как, означает, что они грязные.

— Что-нибудь еще?

Эмилия пошарила глазами по шкафу, выбирая что-нибудь, что она давно не стирала. Ничего не выбрав, она лениво покачала головой.

— Хорошо, — Гарцин подняла ком из одежды, ловко разобрала его на футболки, блузки и брюки, сложила, положила к своим и взвалила на себя. — Я тогда до прачечной.

Эмилия кивнула; на ее губах цвела удовлетворенная улыбка.

Умиротворяющую тишину разорвал рев. Эмилия и Гарцин кинулись к окну; громкий, отчаянный рев разлетался по улице, внушая страх и заставляя замереть. Гарцин выронила вещи, теперь они валялись по всей комнате, ее рот округлился, и она едва не высунулась в окно.

Когда рев стих, Эмилия пришла в себя и схватила Гарцин за кофту, чтобы оттащить ее от окна. Гарцин послушно отошла на несколько шагов, все еще прикованная взглядом к окну.