Князь мира
Шрифт:
Потому что к этому времени вообще стали мало подавать нищему человеку, да и нищих таких уж не стало, какие были в Рысачихино время, если слепец, так и то не настоящий, а непременно с подделкой, сделано что-нибудь нарочно с глазами, мазали какой-то мазью, а иные и просто куриным пометом.
В то же время нищие были, можно сказать, на совесть, действительно рука не подымется отмахнуть его от окна: Рысачихин оброк!
Да, придумала же баба - не дура!
Хотя придумать такое дело не надо большого ума, надо только по-нечеловечьему жестокое сердце, на которое никогда словно солнце не грело и не смотрела с неба доброго часа звезда, к тому же если поверить преданьям про Рысачиху, которые теперь мало кто помнит, так и не она вовсе открыла секрет, а надоумил ее некий блаженный мужичишка Иван Недотяпа, которого в селе Скудилище одни считали просто дурачком, а другие хоть и убогим, но замысловатым и очень себе на уме!
Согласно тому же преданию, мужик этот в конце концов все же отделался от Рысачихи и на отбитых ногах с переломанной костью устегал в Ерусалим, откуда и принес на Афонскую гору в рукаве армяка неугасимый огонь, за что и был, после того как преставился во время осподней службы в руках с этим самым огнем, причислен афонскими монахами к лику святых, несмотря на мужицкое званье… об нем уж мы говорили, когда рассказывали про Спиридонову веру.
Дело у Рысачихи с этим Иваном получилось и в самом деле необычное и чудное, а если нашей теперь головой подумать, так даже и глупое дело!
*****
Случилось все так.
Сколько тому будет годов, бог его знает!
Тогда еще барыня Рысачиха была в полном дворянском соку, правда справивши уже оба сорокоуста по мужу, муж у нее был майор Отечественной войны, герой Рысаков, который с тремя пушкатерами отбил целый полк от редута… потом уж, когда война кончилась и француза прогнали, он до самой смерти, лишившись порядку, кричал:
– Пали!.. Пали… Пали, сукины дети!
После такого героя барыня Рысачиха от замужества себя охраняла, хотя при ее красоте и богатстве генералы даже из Питера к ней подъезжали, а один раз даже будто сватался князь!..
Но Рысачиха так и дожила в одиночестве после майора. Может, от такого поста и воздержанья от супружества и пошла ее злоба, в особенности на видных мужиков, потому что женщина была корпусная, крупная, пища барская, не докучная, а дело за плечами никакое не стоит, хлопни только белой ручкой, и все будет готово… По-разному могло произойти, только вскорости после смерти супруга барыня начала по всякой безделице запарывать своих мужиков, так что ноги у них после такой порки годились только на то, чтобы кланяться, испрашивая помилование, барыне в ноги…
Вот в эту-то пору и был у барыни в дворовой услуге и в самом деле не особенно склепистый парень Ивашка, которого по причине его несметливости звали все Недотяпой.
Был он не то доезжачий, не то конюший, в старом быту у помещиков мужикам каких только не раздавали ради старанья чинов, на каждую порчину было по чину, потому что оспода сами любили чины, да, положим, и теперь кто их не любит? Только при таком дворовом чине больше всех перепадало Ивашке… а перепадало, главное дело, за то, что никто так бестрепетно и безропотно все не сносил, как Ивашка.
Барыня съездит ни за што в скуло, а он еще перекрестится и подол ее поцелует.
– Вот, - скажет, - спаси Христос, барыня, что заметили меня, дурака!
А барыня плюнет и на конюшню отошлет, чтобы как следует отодрали и чтобы благодарности за такую награду барыне не произносил, а знал на будущее страх и повиновенье.
Отдерут, кожу спустят, а Недотяпа поваляется малость и опять как был, только еще поклонистей да покорней, барыня всегда с него свой день начинала, встанет, первым делом Ивашке, а потом уж сама рука ходит, достанется и старику и молодому…
*****
Но как-то совсем по пустяковому делу у любимой барыниной лошади оказался на копыте подсед, и она чуть не захромала; Ивашку насмерть запороли на конюшне и потом совсем в бездыханном чувстве выбросили на задний двор в загон к гончим собакам.
– Пусть его с собаками из одной миски полочет!
– решила барыня Ивашкину судьбу после порки ради острастки другим.
Но на другое же утро Ивашки в собачьем загоне не оказалось, собаки, когда вошли егеря на утреннюю кормежку, облизывались, поджимая странно хвосты, и подвывали на егерей, как они подвывают на волка, когда зверь снят уже с лежки, а борзые хрипят на смычках перед спуском.
– Что за дивеса такие?
– удивились егеря.
– Нет Ивашки! Неужели собаки доели!
Доложили по чину старосте Никите Миронычу. Никита Мироныч прибежал в собачий загон, понюхал по уголкам собачьим носком - с лица он и в самом деле походил немного на лайку, - почесал лапкой за ухом и сначала тоже вроде подумал, что с Ивашкой собаки распорядились, а потом прищелкнул языком и словно о чем догадался.
– Это, - говорит он егерям, - Ивашка седьмой беды не дождался и дал стрекача!
А что это у Рысачихи была за седьмая беда, всякому было известно: с седьмой бедой сама смерть вместе ходила!
Так и барыню оповестил, но та только рукой махнула и заявки не велела подавать, потому что не мужик, а одно разоренье!
Но не прошло и полгода, как, к великому всех удивленью, потому что думали все, что Ивашку на самом-то деле съели собаки и только барыня со старостой это почему-то скрывают, потому-де и заявку барыня по начальству не подает, а то бы сто раз подала и из земли раскопала, пробовали вон смельчаки, да, попробовавши, оскомину сразу набили!
– к великому всех удивлению, Недотяпа вернулся.
Говорили в селе Скудилище, что, как Недотяпа вернулся, видели все, но на самом-то деле видел один только Никита Мироныч, который и не скрывал ни от кого, рассказывая обо всем, не привравши полслова, потому что и без вранья у него вышло нескладно…
Сидел как-то Никита Мироныч у себя после трудов, мужиков в этот день человек двадцать перепороли, за окном была непроглядимая ночь, осень стояла в переломе на зиму, и ради скуки давил на стене тараканов…
– Лукерь… а Лукерь?
– окликнул он не раз жену, которая храпела на печке и возле нее ребята враскидку.
– Что это ты пакости сколько в дому развела! Диви бы черные, а то все - прусаки! Страмота!
Но после бабьей работы ее и пушкой не скоро разбудишь; поправил Никита Мироныч крючок, вышел в сени до ветру, проверивши засов на крыльце, вернулся и хотел тушить лучину и тоже ложиться… вдруг - стук!.. И не на крыльце, которое только что проверил Никита Мироныч, а тут вот - в сенях, куда никак нельзя пройти человеку, если только не подлезть в подворотню или не перемахнуть через крышу в прореху…