Князь мира
Шрифт:
Когда же осенняя темень в переломе на зиму нахлобучит черную шапку с ушами на поле и лес, уйдешь ты надолго за тучу и бродишь в тумане, как косоглазый и хитрый колдун, родной брат пучеглазому Лиху, тогда рубищу твоему не позавидует нищий, а крадливую походку переймет только ночной душегуб да предатель…
Ох, месяц ты, месяц, древний наш чародей!
От века полюбил ты русские просторы, куда можно сыпать и сыпать без устали свет, все равно тьма, и хмарь, и хмурь, и болотные марева ползут от деревни к деревне, от села к селу, вставая и грудясь туманом на перелесках, мешая дороги, скрывая пути…
…И не по ограде ль возле каждой церковки и часовенки на въезде в любое село расцветает под твоим лучом рядом с чертовой тещей печальный плакун, в кои-то веки посеянный дворовыми девками на радость осподскому глазу и самому осподу богу в укор?
…И не пырь ли трава палится по-за дорогам, похожая на остро отточенный нож, которым режет мужик хлеб от праведного труда своего и с ним же выходит на большую дорогу, когда и намолится богу и наплачется вдоволь, когда и ты, заправивши бороду в рот и закрывши широким рукавом сонные веки, катишься низко над березовой рощей, где - теперь не поймешь!
– кто там свистит: соловей в последний раз перед утром али подмостовный разбойник!..
Месяц, высокий месяц, древний наш чародей!
*****
Не запомнила Аленушка роду…
Месяц да солнышко - всего и родни!..
Подкинутая какой-то согрешившей девкой в ясли к мелкой скотине, взросла Аленушка на скотном дворе, на крутых рогах у бодливой коровы, и только годам к десяти, когда барыня занесла майора уже в поминанье, ключница Марья Савишна за миловидность и сметливость перевела Аленку в людскую, где нарядили ее казачком, и долгое время она чесала перед сном барыне пятки, пока не получила в знак особой милости важный чин в барском обиходе -постельную девку…
Бедная, немудрая птица-синица, пригожая постельная девка душа Аленушка!
Шесть раз ее беда обходила, потому что кто же будет считать за беду барынины пинки и потыкушки, ходила беда по другим и сразу со смертью под ручку пришла на седьмой!..
В памятные годы, как приезжал к барыне со сватовством князь Копыто, а чудачок Недотяпа приносил первый оброк, случилась с Аленушкой нехорошая история, о которой она по робости никому не заикнулась, сама же о причине догадаться никак не могла.
По всему судя, Аленушка тогда затяжелела.
Долгое время Аленка не могла разобраться, отчего это у нее под пупком появилась вдруг такая упругость, словно от грешневой каши, с которой всегда, если вдоволь поешь, немного дует живот и в середине появляется сытое чувство грузности и полноты, сначала даже подумала, не килу ли ей колдуны присадили в такое причинное место, потом же, когда непонятная упругость с каждым днем становилась все полней и на руку ощутимей, когда, как рыбка в мережке, под самым сердцем вдруг затрепыхалось, Аленушка перетянула станушку веревкой и стала ходить на людях подобравшись, чтобы не было очень заметно…
"Осподи… откуда ж это такое?
– раздумывала девка, сразу спавши с лица и то холодея при этой мысли, то обливаясь сладким теплом и истомой.
– Ужли ж оттого, что майор так тилискал?.."
И в самом деле, с чего бы такому случиться с Аленкой?..
Марье Савишне заикнулась, а та говорит: сглазу! Али, может, с непокойного сна!
Да рази сглазу это бывает?
– Уж не седьмая ль беда?
– сама себя пытала вслух глупая девка, просыпаясь ночью возле порога барыниной опочивальни и обмахивая еще во сне набежавшие слезы…
*****
Так и осталось для Аленки за страшную тайну, кто же так зло над ней подшутил?..
Где же было догадаться самой запуганной девке, что это за майор тилискает ее в кажинный приезд князя Копыты?
Вот напьются, наедятся всего, упокоится и запрется барыня у себя на половине, и Аленушка захрапит на жесткой постилке, и только забудется, кто-то вдруг подкрадется, навалится сразу, жамкая нетронутую крепкую грудь холодными пальцами, отчего у сонной Аленки пуще того отнимаются уставшие за хлопотливый день ноги, дыханье спирает под самое горло и сонные, открытые на одну минуту в испуге глаза сразу падают в черную прорву, откуда только несутся, перегоняя друг друга, круги, пялится костлявая рожа с мясистыми губами и впалыми щеками, как у мертвеца, да страшно покачивается серебряной кисточкой смешная майорова ермолка, чуть прикрывая лосную татарскую плешь…
*****
Однажды, когда у окон стояла непогожая осень, и дождик с утра, словно хлыстом, стегал по заплаканным стеклам, и за ними в меркотном свете махали голыми сучьями ясени и аллейные липы, как будто отгоняя разбойников от барского дома, а по саду в перепляску кружились на ветру последние листья, то вздымаясь вдруг желтым ворохом, то опять припадая на мокрую землю в испуге, - однажды барыня Рысакова слонялась с мешками у глаз и с нехорошим, постаревшим с дурной погоды лицом по унылому дому, отвешивая дули прислужающим девкам. Стоном стонал барский дом, звонко отдавались по темным углам барынины оплеухи и невольные всхлипы, придушенные рукавами и проглоченные вместе с слезами в утробу, пока не спустился вечер-избавитель, нахлобуча на землю разбойничью непроглядимую тьму.
На барыниной половине раскалили камин, на ломберный столик уставили свечи, и Рысачиха после своего трудового дня уселась наконец с видом мученицы за трудный пасьянс, в который верила как в провиденье:
– У… ух, как устала, никак… никак не сообразишься с этим народом!
Аленушка подложила барыне вышитую подушку под ноги и встала за кресло; барыня раскинула карты веером и сильно задумалась, словно над делом.
– Ах, Аленка, вот если бы вышел пасьянс, непременно можно бы выйти за князя… уж так я загадала, - разнеженно проговорила барыня, откидывая в сторону двойки и тройки, которые, видимо, всегда без толку лезли под руку, только королю к червонной даме закрывая дорогу… - Ох, эти двойки!..
– А вы бы, барыня, откинули их, - уставилась в карты Аленка, - тройки нужны, только когда играют в носы!..
– Ах, молчи ты лучше с носами, - оборвала барыня девку, - нет… нет… опять не выходит… кружатся порозь трефовый с червонною дамой, -кокетливо барыня откинула полную руку с прозрачным рукавом дорогой кисеи, -всегда этот пень снизу сидит, и никакой мастью его не вызволишь на середину… А дама всегда, как на прогулке, как на прогулке, откладывается очень-очень удачно… Ты как думаешь, Аленка, правильно я гадаю на червонную даму?
– Червонная, барыня милая, самая вдовая масть!
– пролепетала птица-синица.
– Верно, Аленка, вдова! Вдова бедная, брошенная!
– Рысачиха поднесла к глазам, из которых повисла на щеку большая слеза, тонкий платочек и глубоко вздохнула.
– А вы, барыня, попробуйте как-нибудь подмешайте… подфальшуйте немного… может, тогда и выйдет пасьян, - с участливой серьезностью прощебетала птица-синица, - карты, известное дело, любят подместку!
– Скажешь тоже еще, - нахмурилась барыня, - ну, и выйдет не пасьян, а мужик Касьян!