Чтение онлайн

Никита Мироныч наклонил голову и не торопясь отвесил барыне поклон:

–  Нету, матушка барыня… нету и Хомки!

–  Что… о… о… о? Что ты еще говоришь?.. Да что ты, Мироныч, в уме?..

–  В полном разуме, матушка барыня… Не хотел вам вываливать всего, без остачи, а то и в самом деле не поверили бы и, чего доброго, велели бы отпороть…

–  Говори!
– неистово закричала барыня.

–  Слушаю, матушка барыня! Хомка, видите ли, как вышел после Савишны с конюшни, а ведь вы сами ему приказали выдавать на такой случай заливухи сколько захочет, вышел из конюшни и прямо к Буркану… разбудил его и давай над ним выхваляться: дескать, что, взял, кузнечьи мехи, что-о… выкусил?.. Не видать тебе Аленки как своего затылка… для меня у барыни устроили, дескать, даже смотрины… а тебя, хучь ты и Буркан, посадят на аркан, кузнечными гвоздями кормить будут… Ну, кузнец, конечное дело, слушал, слушал, а потом вышел, схватил дурака за заднюю ногу да и шарнул со всего размаха, раскачавши, об угол… Теперь у Хомки, лежит в съезжей, что голова, что творожная лепешка… родная мать не узнает!

–  Буркан!
– тяжело передохнула барыня во время рассказа старосты.
– Словно чувствовала, что так будет! Связать!
– опять закричала барыня.
– Что мне теперь с этим народом делать без Хомки?.. Господи боже, да что же ж это такое?

–  Связан, матушка барыня… связан… по рукам и ногам.. ужищами связан! Сам без поперечки в узлы руки просунул… вяжите, говорит, меня, православные, вяжите крепчее, не то такого еще натворю! Крепился, крепился, говорит, и на вот - не докрепился! Ну, да и у телеги, говорит, гуж лопает, не токмо что терпенье у человека!

–  Связан?! Связан?!
– обрадовалась Рысачиха.
– Ужищами?.. Не вырвется?..

–  Да что вы, матушка барыня?.. Такой тихий парень!.. Он и не думает рваться. Говорю, что сам дал связаться!..

–  Заковать! Слышишь: заковать! Нагнать на ноги кольцо убийце!

–  Слушаю, матушка барыня, слушаю, - поклонился Никита Мироныч, -говорится, годится опаска и в пост и в паску!..

–  Ах, Мироныч, как только мне теперь сообразиться с этими… проклятыми… женихами?.. Да что же ж это такое?..

Староста затеребил заячью шапку, не предвидя ничего хорошего в таком расстройстве барыни, а Рысачиха упала в волнении в кресло и закрылась рукой… В это время как будто издалека сначала, так что можно было подумать, что просто от всего происшедшего в такую страшную ночь звон в уши ударил, а потом все слышнее, слышнее, как раз в это время затилинькали за окном веселые колокольцы: тинь-диль-линь-тень-длинь-тень-дон! Тинь-диль-линь-тень-длинь-тень-дон! Кто-то подъезжал к барской усадьбе, собаки в загоне враз залаяли, завыли на разные голоса, разобравши нехитрую музыку звонков князя Копыты, которые приходилось им слышать всегда перед охотой, Рысачиха просветлела лицом, приподымаясь понемногу и прислушиваясь, ахнула вдруг и подбежала к окну, а Никита Мироныч вытянулся на носочки, заглядывая через плечо барыни на дорогу, которая сначала путалась в голых ветках опавшего сада, а потом черной лентой убегала в поле уже наполовину со стаявшим снегом.

–  Князь!
– радостно передохнула Рысачиха.
– Спаситель! Мой избавитель! Ах, какой, если б ты знал, страшный сон я сегодня видела ночью, Мироныч!

–  Полноте, барыня… чего вам бояться… сторожа всю ночь вокруг дома ходят… да и сон-то сегодня толь до обеда!

–  В самом деле… как раз ведь обед… как я с тобой заболталась… боже мой, а я еще не одета… беги… беги, принимай!

Рысачиха бросилась в спальню, а Никита Мироныч повернулся на каблуках, чуть не упавши, и побежал по коридору.

*****

Когда вышла Рысачиха, первый раз в жизни управившись с пышной срядой без девки, к именитому гостю в приемную, Никита Мироныч уже успел рассказать обо всем происшедшем за эту ночь, и князь стоял у окна, под которым висела Аленка; на застывшем лице его лежало как будто волненье, хотя князь был немного с рябинкой, и все, что у него творилось в душе, на лице было словно закрыто тонкой рогожкой.

–  Здравствуйте… князь… как только я вам рада!
– пропела Рысачиха, увидевши князя.
– Ах, не смотрите… ради бога, не смотрите!.. Такая наглость… я никак в себя прийти не могу!
– протянула барыня руку подходящему дрыгающей походкой князю Копыте.

Князь в самом деле напоминал с лица большую подкову, прибитую ради счастья к высокому входу… Был он непомерно высок и от такого высокого роста казался очень худым и тщедушным, хотя, может, таким на самом деле и не был… Грудь у него вгибалась в мундир, отчего получался всегда нарочито вежливый вид, как будто князь никак не разогнется в поклоне, и короткие руки с проступившими четко синими жилами были привешены с первого взгляда очень непрочно и казались совсем ненужными и лишними при таких длинных ногах. При всем этом князь дрыгал при малейшем движении правой коленкой, всем телом валясь на этот бок.

–  Раиса Васильевна… ангел души моей!
– приложился князь Копыто к оголенной Рысачихиной ручке немного пониже плеча.
– Рад и я бесконечно!

–  Мироныч, ступай!
– стрельнула барыня в старосту бровью.

–  Нет… нет, Раиса Васильевна… пусть Никита останется… на минуту… он тут мне рассказал обо всем довольно подробно, и я хочу вам, ангел, с места, так сказать, в карьер предложить одну… одну испытанную меру.
– Голос у князя был очень приятный и рот полон зубов.

–  Ах, князь, как я вам благодарна!
– показала Рысачиха на кресла.

Князь, придерживая незаметно правую ногу и немного исказившись в лице, опустился против Рысачихи, а Никита Мироныч вытянулся на пороге палкой и уперся в резной потолок.

–  Я, ангел Раиса Васильевна, давно уже хотел вам сказать, да как-то случая не подходило. Вам надо в корне изменить способы наказанья…

–  Отменить? Что вы, князь, что вы, разве возможно?

–  Да нет, нет, Раиса Васильевна: изменить. В наказаньях, главным образом, важен, так сказать, общий пример! Общий пример!

–  Не понимаю, князь! Я всякое соображенье потеряла с этими мужиками!
– махнула барыня ручкой.

–  Понять очень нетрудно. Вы порете поодиночке, так ведь? А это и невыгодно, потому что на всех много времени нужно, и не так уж полезно. Надо, видите ли, сразу всех разложить, по слову Никиты, как будто бы после свадьбы, и березой обносить, так сказать, как опохмелкой, поровну всех!

–  Ах, поняла: общая… общая порция!

–  Совершенно правильно, Раиса Васильевна! Самое лучшее средство! Ты как полагаешь, Никита? Не вредно еще раз спросить: у нас с ним до вас уже был такой разговор!

–  Очень даже разумно, ваше сьятельство!
– встрепенулся староста и заморгал глазами.

–  Ах, князь, я слабая женщина и совсем, совсем не могу сообразиться с народом, - откинула Рысачиха руку как бы в изнеможенье.
– Однако, князь… что же, у нас сегодня не состоится охота? Снежок?!

–  Снег не жилец на этом свете, матушка барыня… Третевысь такой же вот выпал, - вставил Никита Мироныч, кивнувши на окна, - а завтрева чернотроп будет!

–  Никита правильно говорит, Раиса Васильевна, лучше я займусь у вас сегодня делами… вашими делами, и я вам покажу, как я бы поступил после всего рассказанного мне, и вы убедитесь…