Чтение онлайн

И теперь, когда не стало ни духа Сонной Немочи, ни самой болезни, ни Долины Сна, сноходцы разъезжались кто куда. Все они – после службы или учебы в ордене - остались людьми весьма обеспеченными, и поэтому ни у кого не стояло вопроса ни о том, куда отправляться, ни о том, на что жить.

Первым уехали братья Шезми. Тихо, ни с кем не прощаясь, на второй день после того, как в замок пришло уведомление о том, что орден сноходцев прекратил свое существование за ненадобно-стью.

За ними потянулась прислуга, грузили на телеги пухлые узлы, то и дело ощупывали тяжелые кошельки у пояса. Также быстро начали разъезжаться и ученики. Примерно через месяц после того, как не стало ордена, за Аделаидой приехал ее отец. Она пришла попрощаться, обняла меня, едва не переломав ребра.

– Я бы осталась, - сказала, всхлипывая, - но папа говорит, что я, со своим честно заработанным золотом, такая завидная невеста, что к нему уже выстроилась очередь женихов. Наверное, надо поехать и посмотреть, что там. Вдруг кого-нибудь выберу?

– Поезжай, - прошептала я в шерстяную ткань ее платья, - только не торопись со свадьбой, а?

Аделаида молча погладила меня по волосам и пошла прочь, а я кожей все еще ощущала тепло ее больших ладоней. Говорить что-то еще не хотелось, прощаться долго - слишком больно. Я чересчур хорошо помнила, что именно Аделаида верила в меня тогда, когда не верил почти никто. На пороге она остановилась, окинула меня долгим взглядом, а потом прыснула со смеху.

– Видела бы ты себя сейчас, Ильса. Лицо как на похоронах, клянусь Всеми! Ну, не печалься, мы можем ездить друг к другу в гости, если, конечно, ты не зазнаешься, герцогиня ты наша. Или кто ты там скоро будешь?

Я пожала плечами, всем видом показывая, что не понимаю, о чем она. Аделаида шутливо погро-зила мне пальцем, а потом все же ушла. А я постаралась получше запомнить ее полное и доброе лицо. Кто знает, суждено ли нам еще раз встретиться? Жизнь – чересчур сложная штука, чтобы ее предсказывать.

Потом уехал Альберт и ожидаемо увез с собой Габриэль. Накануне отъезда он пришел ко мне с бутылкой вина, мы выпили по паре рюмок.

– Я женюсь на ней, - говорил Альберт, весело улыбаясь. У него это получалось привычно-криво, косо, но как-то зажигательно – так, что хотелось улыбаться в ответ.

– Так что я сделал Габи предложение, и она согласилась. Собственно, не вижу ни одной причины, почему она должна была отказать. Тем более, что за день до этого ей пришло письмо из дома, родители требуют, чтобы она вернулась и все-таки вышла замуж за того старикашку.

– Вы решили устроить побег? – я немного опьянела, и потому с моего языка бойко слетали вопросы, которые я бы раньше не задала.

– Ну да. Сбежим, а потом заключим брак в первом попавшемся храме Всех. Почему нет?

В глазах Альберта прыгали смешинки. Он усмехнулся, механически провел рукой по растрепав-шимся волосам.

– Ты не держи на нее зла, Ильса, - сказал он, - и, знаешь, Габриэль не придет с тобой прощаться. Ей очень стыдно за то, как она себя повела… Но она очень надеется, что когда-нибудь ты ее простишь и напишешь. Напишешь ведь?

Я кивнула. И Альберт кивнул, прекрасно понимая, что никто никому писать уже не будет. Я не держала зла на Габи, но с собой ничего поделать не могла. Наши дороги разошлись, едва сопри-коснувшись.

– Можно я спрошу у тебя? – вино горячило кровь, и именно поэтому я задавала вопросы, какие хотела.

Альберт прищурился.

– Ну, спрашивай.

– Ты ведь сразу заподозрил что-то… Когда увидел розу. И тогда, на ярмарке, что ты видел у меня за спиной? И почему никому ничего не сказал про меня и…

Мне показалось, Альберт ожидал куда более серьезных вопросов, потому что как-то даже обмяк расслабленно на стуле.

– А, ты про это… Ну так, Ильсара, насчет Князя Долины я заподозрил давненько. Опять же, хорша на территории Бреннена. Почему никому не сказал о том, как ты ходишь по тайным переходам? Ну так, кукла, далеко не все имеют привычку разбалтывать чужие секреты. Если бы я слишком много говорил, то меня бы сюда и не прислали, понимаешь?

– Что ты увидел за моей спиной, когда… проверял? – не унималась я.

Он развел руками.

– Милая моя. Всего лишь то, как прямо в воздухе открывается проход в Долину. Для меня не слишком сложно было догадаться, кто может оттуда появиться, учитывая, как смачно он двинул по башке того бугая. Но я не был уверен, поэтому решил лишний раз убедиться, что все происходит именно так, как мне кажется.

– Это было подленько, - скривилась я, - в тот миг я почти потеряла в тебе друга.

– Друга? – казалось, Альберт искренне удивлен, - кукла, но мы ведь никогда не были друзьями. Для меня ты была девушкой, которая просто лучше прочих, но которой повезло в жизни меньше прочих. Мне хотелось восстановить справедливость. Я ж говорил тебе когда-то, что я – не слишком хороший человек… Но человек, чувствительный к разного рода несправедливостям. А друзья – это совсем другое, это близость духа, общность интересов…

– Понятно, - пробормотала я, смутившись.

А я искренне верила, что мы – друзья.

Хотя, положа руку на сердце, пусть и не друзья, но по отношению ко мне Альберт вел себя куда лучше, чем мог бы просто друг. А может быть, он и ошибался, загоняя само понятие «дружба» в давно кем-то придуманные рамки, и на самом деле мы и были друзьями. Не знаю. Альберт и Габриэль уехали верхом ранним утром, и я долго провожала их взглядом, стоя у окна в башне. Небо было затянуто тучами, лужи покрылись тонким ледком, и вниз, к земле, уже спешили первые ред-кие снежинки. Где-то среди оврагов завывал ветер.

Чуть позже… Уехал и мастер Брист, его лошадь оставляла темные точки следов на только что вы-павшем снеге.

А потом приехала моя мать, та, что дала мне жизнь.

Мы встретились в трапезной. Новая нанятая прислуга накрыла обед. Герцогиня влетела подобно снежному вихрю, расточая ароматы духов вперемешку с морозно свежестью. Бросилась меня об-нять.

– А, моя девочка! Я как только услышала новости, сразу хотела приехать, но дела не пускали. Ну, что, поедешь домой?

– Нет.

Я ответила, даже не задумываясь. Домой – это куда? В замок, где я не была ни разу? Знакомиться с прочими детьми герцогини? Духи упаси.

– Но… - точеный подбородок матери дрогнул, губы скривились, словно она была готова расплакаться. – Впрочем, как знаешь.

И она принялась задумчиво теребить уголок теплой шали.

– Обед подан, - напомнила я.

– Да, да, конечно, - она рассеянно огляделась, села за стол, посмотрела на Винсента, который уже уселся, и принялась ковыряться вилкой в паштете.