Чтение онлайн

— Совсем обнаглел, шаман! — Аякчан наконец уселась рядом с Хадамахой. Ворчащий Хакмар пристроился поодаль.

— Ну? — требовательно прошипел Донгар.

Хадамаха торопливо отвернулся, снова поймав на себе любопытный взгляд плавающего в цветном месиве глаза. Придвинулся к Аякчан. Их лица сблизились, губы оказались совсем рядом… и они замерли, в упор разглядывая друг друга.

— Что вы как дети малые, целоваться не умеете, однако?

— Сам-то ты со своей Нямкой и своей Тасхой хоть раз целовался? — возмутилась Аякчан, схватила Хадамаху за уши, как кувшин за ручки, прижалась губами к его губам.

«Она мне сейчас зубы в глотку вдавит!» — в панике подумал Хадамаха… и тут же чуткий медвежий слух поймал шепот.

— Что сидишь, смотришь? — шептал кто-то рядом с Хакмаром. — Это ж твой вроде как друг целует твою вроде как девушку! Все жрицы Храма — предательницы, нельзя им верить! — шелестел вкрадчивый, убедительный шепот. — А парень из Мапа — просто животное! У тебя меч на боку — отомсти им, если ты мужчина!

Поверх головы Аякчан Хадамаха видел, как глаза Хакмара полыхнули красным, а ладонь легла на рукоять меча. Хадамаха дернулся, пытаясь высвободится из рук Аякчан… Мелькнула стремительная тень, и Донгар хлопнулся животом на край сундука, по плечо запуская руку в кипящее там жуткое варево.

— Попался, однако! — В руке черного шамана что-то билось и дергалось, норовя утащить в глубину. Опомнившийся Хакмар изо всех сил вцепился Донгару в парку, не давая свалиться в сундук… Донгар захрипел… и выволок на поверхность…

Хадамаха отпрянул! Именно эту гнусную рожу он смог разглядеть сквозь расплывающиеся черты шамана Канды: с торчащим из перекошенной пасти клыком, одним глазом прижмуренным, вторым — безумно выкаченным.

— Так я и знал, что вылезет! Против своей природы не попрешь! — устало выдохнул Донгар. — Вот он, эми-гэт шамана Канды! Илбис, дух раздора и кровопролития!

Пойманная Донгаром тварь пронзительно завизжала и рванулась. Черный шаман булькнул в сундук, как неудачливый рыболов за слишком крупной рыбиной. Что-то с бешеной силой ударило в борт гигантского сундука. Кромка сундука ушла из-под Хадамахи, и он полетел вниз, прямо навстречу пялящемуся на него громадному глазу. И ухнул точно в середину зрачка. Стало темно, будто глаз испуганно зажмурился. Зато вокруг все вспыхнуло блеклыми, но пестрыми красками, точно он плавал среди сполохов в темном небе. Варево в сундуке оказалось теплым, как едва начавшая нагреваться вода в котелке, вязким и странно слоилось, распадаясь на цвета. Чпок! Сквозь пленку красного цвета прорвались Аякчан с Хакмаром и, изо всех сил работая руками и ногами, двинулись на глубину. Хадамаха рванул следом — плыть сквозь цветные слои было все равно что мешать лапами ягодный кисель. Разве что не сладко совсем. Сквозь пленку изумрудно-зеленого цвета Хадамаха прорвался к молочно-белой, потом к солнечно-желтой… Ему казалось, он видит странных существ: человека с головой ворона, карлика в кухлянке цвета Рыжего пламени, коня со змеями вместо гривы…

Впереди мелькнули ноги Аякчан, Хадамаха наддал и, будто брошенная в воду деревяшка, выскочил на поверхность… Великой реки! Хадамаха поднатужился, вылез и встал — черная вода по-прежнему его держала. Хоть больше и не была черной. Точно ленты в девичьей косе, антрацитовую гладь вод перевивали алые струйки. Как после большой охоты, сильно и остро пахло свежей кровью. Серая мгла вокруг тоже вся пропиталась кровью — у берегов капало, как с тряпки. Посреди Реки стоял шаман Канда. У ног его плавал изорванный в клочья харги. Хадамахе даже стало жаль хищного харги, натолкнувшегося на хищника покрупнее.

— Выс-с-следили! — прошипел шаман. Его лицо больше не было пустым туманно-серым овалом — Хадамаха увидел перекошенный рот и выпученный глаз Илбиса, духа раздора и кровопролития. — Плох-хо, ш-што вас, черных ш-шаманов, не видно и не слыш-шно, пока вы близко не подберетес-сь! Ведь знал же, чш-што ты меня ищешь, а все равно попался! — В такт речи кровь приливала к его единственному глазу. Прильет и отхлынет, делая его из алого и выпученного пустым и ссохшимся, и снова прильет… — Думаеш-шь, Верховный дух от такого умения твоего счастливый очень? — оскалился дух раздора. — Вдруг ты и к нему так подберешься да за шкирку ухватишь? Один раз вас, черных шаманов, верхние духи извели — трудно им снова это сделать? Теперь, когда ты один!

— Я не один, однако! — Донгар кивнул, и Хадамаха как-то сразу понял, что надо делать. Он оттолкнулся от поверхности Черной реки и заскользил назад и вбок, совсем как по обычному льду. Увидел, тем же манером разъезжаются в стороны Хакмар и Аякчан, четко становясь на вершины невидимого ромба, в центре которого был заключен дух. Стоящий на дальней вершине Донгар покачал головой, как Хадамахина мама перед шкодливым медвежонком — не может не шкодничать, неслух, такая уж его природа! Только природа наказания не отменяет. В руках Донгара оказался деревянный идольчик с ладонь величиной. И голосом, каким набезобразничавших медвежат зовут подставлять лохматый зад под тяжелую материнскую лапу, позвал Илбиса к себе:

— Иди сюда!

— Впрямь обнаглел, черный, как твоя голубоволосая подружка про тебя говорит… — начал дух раздора… Вода взбурлила, и, повинуясь подманивающему пальцу шамана, поток понес духа к Донгару. — А ну, стой! — гаркнул дух, падая на карачки. В этой позе он совсем не казался смешным, как не кажется смешным изготовившийся к атаке дикий кабан. Вода замерла, точно испугавшись. Дух раздора поднял голову — единственный клык ярко блестел в его ухмыляющейся пасти.

— Что бы он ни творил, не сходи с места! — прошелестел голос Донгара прямо Хадамахе в уши, хотя сам Донгар и стоял далеко.

— А чего он может? — немедленно поинтересовался Хадамаха.

— Ай-ой, он же дух раздора, — снова неслышным шепотом откликнулся Донгар. — Все, что раздирает, — в его власти! — Донгар отпустил зажатого между пальцами идола, и тот завис в воздухе над Черной рекой, точно на невидимой подставке. Донгар снял с пояса бубен, и туго натянутая кожа зарокотала под его пальцами. — Эдим болган, малым болган Эрээн шокар ээрен дезум… — негромко запел шаман. — Мой корень, мой пестрый идол, он стал моим оружием, моим скотом…

Идол начал разрастаться. Вот он уже с человеческую голову величиной, вот уже с половину человеческого роста, вот стал размером со столб идолов перед входом в шаманский чум.

— Заставил дрожать шею и плечи, хребет и лопатки, руки и ноги… — пел шаман.

Стоящего на четвереньках духа пронзила дрожь. Моталась, как у пьяного, голова, тряслась спина, по ней точно пробегали волны, начинаясь от лопаток и скатываясь вниз по хребту. Руки подломились в локтях, подогнулись колени, и дух распластался на антрацитовой речной глади. Деревянные губы идола потянули воздух в себя. Илбис заскользил к нему, как по льду.