Чтение онлайн

— Ах! — под ногами томно вздохнули, и ожерелье начало погружаться в заволновавшуюся землю.

Хадамаха радостно улыбнулся… и столкнулся взглядом с Донгаром.

— Я ей так мало дарю, — смущенно пробормотал он.

— Зато красивое очень, — серьезно сказал Донгар.

Канда недобрым взглядом проводил исчезнувшие в земле дары… и закружился на месте:

— Взяли долю Хозяин Верхних небес и великие Хозяйки-сестры! Дожди дадут, рыбу в реке, дичь в леса, оленей в стада, детей в люльку! Кэси — большая удача всем племенам, что камлание заказывали, пришла! Кэси пришла! — словно ставя точку, Канда бухнул колотушкой в бубен.

Молчаливо стоящие в сторонке люди вдруг заволновались.

— А мы-то! Мы ж камлания не заказывали! — вскричала та самая баба, что собиралась снимать шкуры за еду для детей. — Мы тут случайные люди! Мы теперь — ачин кэсилэ бэйэ! Бесфартовые люди! От нас барсук увернется, куница насмерть заест! Это ж нашу удачу Канда берет, другим отдает!

— Бегите! — одними губами шепнул Хадамаха.

Его словно услышали. Люди толпой ринулись к лесу. Канда захохотал и взмахнул колотушкой. Столбом дыма ма-си изогнулись над вырубкой и обрушились на убегающих. Над людьми вспыхнули цветные сполохи — блеклые и размытые, какие иногда загораются в небе среди Дня. Ма-си вгрызлись в это цветное сияние и принялись рвать его на части, как гусеницы в листе, проедая извилистые ходы и проплешины. Люди заметались, крича и размахивая руками, точно рассчитывая отогнать рвущих удачу духов, как мух.

— Останови ма-си, Донгар! — взмолился Хадамаха. — Без кэси в тайге не выжить!

— Я не могу. Люди сами сюда пришли: шкуры снимать, тела соседей на части рубить, детенышей ловить.

— Их Канда привел! Они голодали!

— Он вел, они шли. От голода мэнквами-людоедами решили сделаться: своих детей чужими накормить, — очень печально сказал Донгар. — Черный шаман не жалеет, черный шаман поступает по справедливости. Белый мог бы пожалеть… Но ты ж видишь, какой он!

— Он — безумец! — выдохнул Хадамаха. — Я думал, он нас ненавидит, а ему на самом деле все равно, кому пакостничать! Нам не нужна чужая удача!

— А он пока кэси вам и не отдает! — покачал головой Донгар.

Ма-си летели обратно, и за каждым развевался невесомый цветной обрывок. Кружась, они проносились над хореем, сбрасывая свою полупризрачную добычу на вершину. Висящие на хорее оленьи шкурки начали окрашиваться в цвета небесных сполохов и слабенько светиться.

Амба, Мапа и крылатые сгрудились в кучу, потерянно глядя на мечущихся людей. Знакомая баба сидела на земле и, закрыв лицо руками, плакала навзрыд. И только Канда дико ухмылялся.

— Камлаем дальше! — взмахивая колотушкой, завопил он. — Эжины домашнего очага, охраняйте стойбище, пока мы отправляемся в дальнее странствие… — кружился Канда. — Ну что встали? — рявкнул он. — Или хватит вам камланий, жизнь-смерть на следующий День спрашивать у верхних духов не будем?

— Будем, — выдавил отец, дико поглядывая на соседей-людей. Кажется, на самом деле он хотел сказать «нет». Но прервать камлание… Прерванное камлание бьет по заказчику, как раскрученный на ремне каменный шар неумелого метателя — прямо по башке!

— Все по обычаю делаем, — выдавил отец и подрагивающей рукой протянул Канде полоску кожи с нарисованными на ней чумами.

— Племя Мапа, двадцать две берлоги, — деловито пересчитал Канда. Полоски кожи подали Золотая и Белоперая. — Амба — девятнадцать шалашей, крылатые — четырнадцать гнезд. Отлично, все здесь, — заключил Канда и снова тряхнул колотушкой. — Пошли! — И затянул: — Отправляемся в дальнее странствие, через реку той воды, которой омывают лица покойников, отправляемся спрашивать, кто помрет сей День, кто останется… Меня что, плохо слышно? Отправляемся, ту-ту-у! — прогудел Канда вроде по-оленьи, а в то же время и не похоже.

Родовичи неуверенно выстроились в длинную цепочку, положив друг другу руки на плечи. Отец задвинул за спину лишившуюся крыльев малышку, оказавшуюся слишком близко от Канды, встал впереди цепочки и двумя пальцами, будто госпожа Эльга жабу, ухватился за край шаманской накидки из птичьих перьев.

— Чух-чух-чух! — запыхтел Канда и двинулся к хорею. — Чух-чух!

— А ведь он поезд изображает, какие у нас в рудниках пустую породу вывозят, — задумчиво сказал Хакмар. — И точно такой поезд — узкоколейка — тут внизу, под Буровой, к дыре в Нижний мир ходит. Спрашивается, откуда Канда знает?

Сквозь сгрудившихся младших жрецов к Хакмару пробился Губ-Кин-тойон — совершенно трезвый и напряженный, как тетива лука:

— Откуда Канда знает, кто ему рассказал…

— Тихо, — обронил Донгар, не сводя глаз с Канды. — Сейчас начнется.

— Что начнется? — всполошился жрец. — Если это ваши шаманские штучки… Что сейчас начнется?

Хадамаха подумал: глупо спрашивать, когда уже началось.

Канда подошел к хорею… И вдруг запрокинулся назад, точно хотел грянуться спиной оземь! Хадамаха невольно дернулся… но белый шаман завис в воздухе над самой землей. Шаман шел по хорею. Словно по ровному полу. Переставляя ноги одну впереди другой, он поднимался к навершию шеста, а его тело поднималось над землей, будто у шамана под спиной была невидимая прозрачная опора. Хадамаха почувствовал, как голова у него идет кругом.

Пронзительный визг вгрызся в уши. Воткнутый в землю шест сверлил землю. Вихрем крутились у его подножия мерзлые комья. Развевались, взмахивая копытцами, оленьи шкурки. Канда продолжал подниматься.

— Эрлик Рогатый! — отец не выдержал, рванулся в сторону… Его руки точно приклеились к краю шаманской накидки. Родовичи заволновалась, пытаясь вырваться из волочащейся за Кандой живой цепи. Трещали, лопаясь под напором медвежьих мускулов, штаны и парки, бились пытающиеся выпрыгнуть из цепочки тигры, молотили крыльями гигантские птицы, но захватившая их сила не отпускала.

Хорей начал светиться. Он пылал все ярче, словно медленно накаляющийся железный прут в кузнечном горне… и вдруг полыхнул так, что Хадамаха на миг ослеп. И почувствовал, что летит. Земля встала дыбом и пропала, глаза заволокло чернотой… в уши ударил шум бурлящей воды, брызги плеснули в лицо.

Плотные серые клубы перетекали один в другой, образуя туманные берега вокруг черного потока. От пронзительных воплей родовичей закладывало уши. Крики, рыдание, истерический хохот. И вопль Золотой:

— Где мы?

Хадамахе хотелось бы успокоить ее, сказать, что они на Черной реке, ничего страшного, он здесь уже тысячу раз бывал… Ну ладно, три-четыре раза… Черная река, на которую забросило их злое шаманство Канды, здорово отличалась от неспешного антрацитового потока, куда Хадамаха попадал вместе с Донгаром. Черная вода закручивалась в буруны и вскипала пеной — точно белые кружева на полированном непрозрачном камне. Родовичей несло пенной волной, вертело в белой кипени, точно унесенные половодьем щепки.