Чтение онлайн

Грохот подскакавшей кареты пробился сквозь шум ливня не сразу. Девочка очнулась, когда огромные, забрызганные грязью колеса были уже в паре шагов. Она рванулась в сторону, поскользнулась на раскисшей земле и упала в жидкую холодную кашу, обдавшую ее с головы до ног.

Карета с гербом — свирепый дракон с расправленными крыльями — резко остановилась. Кучер, могучий детина в промокшем армяке, обрушил на девочку такой поток отборного мата, что даже дождь, казалось, на мгновение стих.

— Успокойся, Михаил, — раздался спокойный, низкий голос из глубины экипажа.

Дверца открылась, и на подножку ступил мужчина. Князь Эдвард фон Драконхейм. Даже здесь, в грязи и под проливным дождем, он был воплощением стати. Высокий, с широкими плечами, в отлично сидящем темном сюртуке, он не суетился. Его лицо, с резкими, аристократическими черами и властным подбородком, было спокойно. Седеющие виски на темных волосах лишь придавали ему весу, а не возраст. В его серых, холодных, как сама буря, глазах читалась не досада, а скорее любопытство.

Он подошел, не обращая внимания на грязь, брызнувшую на его начищенные сапоги.

— Девочка, ты в порядке?

Она не ответила, лишь подняла на него огромные глаза — цветом как разыгравшаяся за его спиной гроза, полные такой животной, немой тоски, что ему на мгновение стало не по себе. Он протянул ей руку в мягкой кожаной перчатке. Крошечная, грязная и дрожащая ручонка медленно потянулась к ней и ухватилась.

— Где твои родители? Почему гуляешь в такую погоду? — спросил Эдвард, но снова не получил ответа. Только беззвучное дрожание губ и этот взгляд, просящий о чуде.

Решение созрело мгновенно. Князь, не колеблясь, наклонился, подхватил девочку на руки — вся ее легкая, хрупкая фигурка напряглась, как у пойманного зверька, — и отнес к карете.

— Мы едем в поместье, — коротко бросил он кучеру, открывая дверцу.

Внутри пахло дорогой кожей, полированным деревом и сухим вином. На бархатных сиденьях не было ни пылинки. Он усадил это грязное, мокрое существо на безупречную обивку, и контраст был настолько жутким, почти кощунственным, что даже у князя дрогнула бровь. Девочка съежилась, пытаясь занять как можно меньше места, словно боялась запачкать своим нищенским видом этот сияющий мирок.

Карета тронулась, увозя ее из мира грязи и холода в мир, полный иных, куда более опасных бурь. А она все еще смотрела на него своими бездонными, глазами, в которых благодарность уже боролась с ужасом и зарождающейся одержимостью.

* * *

Грязь и отчаяние были смыты, как дурной сон. Теперь она сияла, как отполированная жемчужина. Ее темные волосы, вымытые и аккуратно уложенные, отливали синевой, а бледная кожа, чистая от пятен земли, казалась фарфоровой. Простое, но чистое и добротное платье сидело на ней куда лучше, чем то рваное тряпье, — оно подчеркивало ее хрупкую, изящную фигурку, в которой уже тогда угадывалась будущая невероятная привлекательность.

Князь Эдвард, откинувшись в кресле, с удовлетворением окинул ее взглядом.

— Вот другое дело, — довольно ухмыльнулся он, и в его глазах читалась гордость творца, преобразившего грубый материал.

Ирис улыбнулась в ответ. Это была не детская беззубая улыбка, а уже странно осознанная, почти кокетливая «хих», от которой ее бирюзовые глаза сузились до двух лучистых щелочек.

— Мне правда можно остаться? — прошептала она, и в ее голосе была подобранная, отрепетированная надежда.

— Да, — кивнул князь, чувствуя себя благородным покровителем. — У меня растет сын твоего возраста. Ему как раз нужна приставка-горничная. Думаю, вы поладите.

— Какое счастье! — Ирис захлопала в ладоши. Ее движение было порывистым, детским, но ее восторженный взгляд был при этом пристально устремлен на Эдварда, а не в пустоту, словно она отчитывалась ему за свою радость.

Горничные, присутствовавшие в комнате, не устояли перед этим зрелищем. Они переглянулись и захихикали, тронутые до глубины души. В их глазах она была чудесным спасенным ангелочком, живым доказательством доброты их господина. Они видели сияющую, счастливую девочку, и их сердца растаяли.

* * *

Комната, отведенная для горничной, была скромной, но несравненно более прекрасной, чем все, что Ирис знала до этого. Резная кровать, комод с медной фурнитурой и маленький письменный столик у окна, за которым она сейчас сидела. За окном тихо шумел ночной сад, а при свете единственной свечи ее бледное лицо было сосредоточено.

Она обмакнула перо в чернила и вывела на тонком листе бумаги изящный, убористый почерк, которому ее явно учили не в деревенской школе.

'Дорогая матушка,

Первый этап выполнен. Карета, как Вы и предсказывали, оказалась моим ключом. Старый князь Драконхейм, мягкосердечный и благородный, как все эти провинциальные аристократы, проглотил наживку без колебаний. Я теперь его юная, «спасенная» протеже, вымытая, одетая и столь трогательно благодарная.

Я уже в стенах поместья. Скоро меня представят наследнику, Артуру. Ваш план безупречен: стать его тенью, его доверенным лицом, его единственным другом. Помочь этому слабому, неопытному мальчишке укрепиться в его праве на престол княжества, а затем… затем мягко направить его политику в русло, выгодное Аскарону. Объединение, о котором Вы мечтаете, начнется с нашей дружбы.

Через год, когда его зависимость от меня станет абсолютной, я открою ему свою тайну. Представлюсь не как бедная сирота, а как принцесса Аскарона, ради него сошедшая с небес в грязь. Он будет очарован. Это сработает. Я в этом не сомневаюсь.

Да пребудут с Вами тени предков.

Ваша преданная дочь,

Ирис'

Она аккуратно сложила письмо, скрепила его маленькой каплей сургуча без печати и подошла к открытому окну. На подоконнике, сливаясь с темнотой, сидел магический ворон. Его глаза светились тусклым аметистовым огоньком. Ирис прикрепила послание к его лапе легким движением.

— Лети. Королеве.

Птица бесшумно сорвалась в ночь, исчезнув в очертаниях спящих деревьев. Ирис закрыла окно и повернулась к небольшому зеркалу на стене. В его глубине на нее смотрела не уличная оборванка и не сияющая от счастья девочка, а холодная, расчетливая принцесса-заговорщица.

Она медленно провела пальцем по своему отражению, и на ее губах появилась кривая, задумчивая улыбка.

— Интересно, — тихо произнесла она шепотом, полным яда, — а зачем мама меня так… выгнала из дворца? Просто для видимости? Или чтобы сжечь за собой все мосты?