Чтение онлайн

Воздух в моей походной палатке был густым от запахов кожи, стали и невысказанных слов. Я стоял посреди этого временного убежища, чувствуя, как тяжесть предстоящего похода давит на плечи не хуже латных наплечников. Рядом, с лицом, выражавшим привычную смесь презрения и сосредоточенности, копошилась Ирис. Она перебирала содержимое моего походного сундука, её движения были резкими, отточенными, но в них сквозала та самая, доведенная до автоматизма эффективность.

— Ирис, — нарушил я молчание, глядя на её спину. — Всё в порядке. Давай, помоги мне, как в старые добрые. Без… лишнего.

Она обернулась. В её глазах мелькнула знакомая искорка яда, но тут же погасла, сменившись усталой покорностью.

— Как пожелаете, мой князь, — произнесла она с лёгким ударением на титуле, подчёркивая всю абсурдность ситуации. Она подошла ко мне, её пальцы потянулись к застёжкам моего простого дорожного дублета.

Повисла пауза. Затем её губы тронула та самая, знакомая до боли ядовитая ухмылка.

— Мне также пытаться Вас оскорбить в процессе? — спросила она, расстёгивая первую пряжку. — Для поддержания атмосферы? Или Вы предпочитаете новый формат — унизительное молчание?

Я не удержался от улыбки.

— То есть это всё, что было раньше — оскорбления? А не неумелая попытка меня закадрить? Может, ты просто не умеешь флиртовать по-нормальному?

Ирис фыркнула и демонстративно промолчала, с силой стаскивая с меня дублет. Её щёки слегка порозовели, что было заметно даже в тусклом свете палатки. Она действовала быстро и профессионально, снимая с меня запачканную дорогой одежду, будто счищая старую кожу. Вот уже я стоял перед ней в одних штанах и сорочке, чувствуя на себе её тяжёлый, изучающий взгляд.

Затем она развернулась к сундуку и достала То, Что Было Припасено Для Особых Случаев.

Она развернула ткань, и воздух будто вспыхнул. Это был камзол и плащ из плотного алого бархата, такого глубокого и насыщенного цвета, что он казался каплей крови в полумраке палатки. Но главным был герб. На груди и на спине плаща был вышит геральдический дракон. Не сказочный ящер, а свирепый, могущественный зверь с расправленными крыльями и пастью, извергающей пламя. Он был вышит не просто нитками, а тончайшей проволокой из червонного золота, которая искрилась и переливалась при каждом движении ткани. Контуры крыльев и чешуи были подчеркнуты серебряной нитью, а язык пламени — мельчайшими рубинами-кабошонами.

Ирис, стиснув зубы, принялась облачать меня в это великолепие. Её пальцы, обычно такие цепкие и ядовитые, сейчас были удивительно ловкими и даже… нежными, когда она поправляла складки на плечах, застёгивала массивную золотую пряжку в виде драконьей головы на моей груди. Она поправила воротник, её пальцы на мгновение коснулись моей шеи, и я почувствовал лёгкую дрожь в её руке.

— Ну вот, — выдохнула она, отступая на шаг, чтобы оценить результат. В её глазах что-то мелькнуло — не язвительность, не ненависть. Что-то сложное, что она тут же спрятала, нахмурившись. — Готово. Как живая реклама собственного тщеславия. Враги ослепнут от блеска, прежде чем Вы их сожжёте.

— Спасибо, Ирис, — сказал я тихо, глядя на неё. — По-настоящему.

Она отвернулась, делая вид, что складывает мою старую одежду.

— Не за что, господин. Просто делаю свою работу. Как в старые добрые времена.

Но по напряжённой спине я видел — ничего доброго в этих воспоминаниях для неё не было. И, возможно, для меня тоже. Но сейчас, в алом камзоле, в котором я чувствовал себя не неуклюжим попаданцем, а настоящим князем Драконхейма, это было не так уж и важно.

— Нам пришлось многое пережить вместе, — сказал я, и мой взгляд непроизвольно скользнул вниз. Ирис, нагнувшись над сундуком, укладывала мои вещи с привычной резкостью. И вновь я не смог оторвать глаз от её изящной спины, тонкой талии и той самой округлой, соблазнительной попки, которая так яро выделялась под тканью платья. В памяти всплыли отрывки прошлого: её унижения, моя грубость, те моменты, когда страсть и ненависть смешивались в одно темное, порочное месиво. И мне стало по-настоящему жаль её. Жаль за всю ту боль, что я причинил.

— Многое, — сухо согласилась Ирис, не оборачиваясь. Её голос был плоским, как точильный камень.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я к тебе… очень хорошо отношусь. И… — я запнулся, подбирая слова.

— И когда трахаете меня в анал, Вы проявляете своё благорасположение ко мне, — закончила она за меня, с присущим ей ядовитым сарказмом. Её плечи слегка напряглись.

— Ирис, — смутился я, чувствуя, как краснею. — Понимаешь… тут…

— Понимаю, — съязвила она, наконец выпрямившись, но всё ещё не глядя на меня. — Я же служанка. Что я могу сказать против воли моего господина?

— Если тебе не нравится… — начал я, но она резко обернулась.

Её голубые глаза сузились до щелочек, губы были плотно поджаты. В её взгляде читалась целая буря: обида, гнев, усталость и капля горького торжества.

— То Вы прекратите? — выдохнула она, и в её голосе прозвучал настоящий, не наигранный вызов.

Я замер, глядя на неё. На её идеальные, бледные черты лица, на упрямый подбородок, на глаза, в которых плескалось море незабытых обид.

— Ты меня возбуждаешь, — просто сказал я, опуская защиту. — Всегда возбуждала. Даже когда я тебя ненавидел.

Ирис фыркнула, но её взгляд смягчился на йоту.

— А я думала, Вы так пытаетесь возвыситься надо мной. Опустить меня.

— Это уже не правда, — я сделал шаг вперёд и, не дав ей отстраниться, нежно взял её за плечи. Её тело напряглось под моими пальцами, как натянутая струна. — Я бываю груб. Иногда суров. Но к тебе я питаю… нежные чувства. Мы с тобой давно знакомы…

— И ничего хорошего в нашем прошлом не было, — холодно отрезала она, но не стала вырываться.

— Как же хорошо, что это прошлое закончилось. Да? — тихо спросил я, глядя ей в глаза.

Ирис промолчала. Она просто стояла, погружённая в свои мысли, а в её взгляде читалась целая история борьбы, боли и, возможно, зарождающейся надежды. Она не ответила, но и не отвергла моих слов. И в этой тишине было больше смысла, чем в любой клятве.

— Я не понимаю, зачем Вы начали это всё вспоминать, — наконец выдохнула Ирис, и её голос дрогнул, сбиваясь с привычного язвительного тона на что-то более уязвимое.

— Потому что мы с тобой толком и не говорили, — мои пальцы слегка сжали её плечи. — Всё так быстро происходит, что я не знаю и не могу быть уверен в твоих чувствах. Не знаю, как ты на всё это смотришь. По-настоящему.