Чтение онлайн

— ВОТ ОНО! УВАЖЕНИЕ! — кто-то оранул из толпы.

— ГЛОТНИ! ГЛОТНИ ДЛЯ ОСВОБОДИТЕЛЯ! — подхватили другие.

И Ирис… проглотила. Медленно, демонстративно, с легким движением горла. Она сделала это так, будто совершала священный ритуал, а не публичное самоунижение. И когда последняя капля исчезла, она закрыла рот, ее глаза на миг встретились с моими — в них не было победы, только пустота и лед. Потом она опустила взгляд.

Площадь взорвалась. Рев был оглушительным, аплодисменты — бешеными, топот ног — словно землетрясение. Они аплодировали не мне. Они аплодировали спектаклю. Унижению. Красивой, грациозной капитуляции. Ирис встала с колен, ее движения были плавными, как у танцовщицы, исполняющей последний пируэт перед казнью. Она отряхнула невидимую пыль с колен, поправила платье. Ни тени смущения. Только мертвенная, ледяная собранность. Она отошла на свое место за Лирой, скрестив руки, снова став тенью.

Я стоял, как идиот. Штаны все еще спущены. Член, быстро опадающий, был мокрым и липким на утреннем воздухе. Лицо пылало пожаром. В голове гудело одно: «Поехавший мир. Абсолютно поехавший. Тетка довольна. Лира довольна. Ирис… пуста, но в глаза блестело что-то…радость? Толпа счастлива. А я… я просто лох. Лох на алтаре».

Тетка Марицель подняла руку, утихомиривая рев толпы. Ее голос прозвучал как набат:

— Вот так! С почтением и смирением! Так и должен начинаться крепкий союз! Да здравствуют новобрачные! Да здравствует Аскарон! ВЕСЕЛИТЕСЬ, НАРОД! ПИР НАЧИНАЕТСЯ!

Фанфары грянули с новой силой. Толпа хлынула к пиршественным столам. Лира повернулась ко мне, ее взгляд скользнул по моим спущенным штанам и влажному члену. В ее глазах не было гнева. Было… удовлетворение собственника. Она наклонилась и быстро, ловко застегнула мои кюлоты, ее пальцы слегка коснулись меня — холодным, властным прикосновением.

— Пойдем, мой князь, — сказала она тихо, но так, что слышала только я и, возможно, Ирис. — Теперь ты официально мой. И все это видели. Особенно она. — Она кивнула в сторону Ирис. — Не заставляй меня напоминать тебе об этом долге. Часто.

Она взяла меня под руку и повела с алтаря, к пиру, к толпе, к новым уровням этого ада. Я шел, чувствуя на спине тяжелый взгляд Ирис и слыша в ушах все еще не смолкший рев толпы, аплодировавшей моему публичному унижению. «Долг. Поручение. Акт глубокого уважения». Слова звенели в голове, смешиваясь с запахом жареного мяса и собственным стыдом. День только начинался. И пипец, как я уже понимал, был бесконечен.

* * *

Пиршественный зал «Лазурной Усадьбы» напоминал чрево разъяренного дракона. Горы мяса — запеченные туши вепрей, целые бараны на вертелах, груды острых крылышек, от которых слезились глаза даже у кошковоинов. Воздух дрожал от ароматов специй, дыма и дорогого шампанского, бьющего хмельными струями из фонтанов в виде обнаженных наяд. Столы ломились под тяжестью диковин: гигантские жареные мыши (с хрустящими хвостами и пучеглазые головы — «эксклюзивный деликатес»), острые как ад соусы в золотых соусницах, пирамиды экзотических фруктов и озера медовухи в массивных керамических кружках. Гул голосов, смех, звон бокалов и похабные песни сливались в оглушительный гимн чревоугодию и разврату.

Я сидел во главе главного стола, в роскошном, но неудобном как дыба кресле. Рядом восседала Лира — моя новоиспеченная супруга. В своем платье цвета лунного света, с короной из крошечных дракончиков на розовых волосах, она выглядела богиней пира. Она ела с аппетитом хищницы, отрывая куски мяса острыми клыками, ее зеленые глаза с удовольствием скользили по разгулу вокруг. Периодически она поворачивалась ко мне, ее губы, блестящие от жира, находили мои в долгом, властном поцелуе, на глазах у всей честной компании. Каждый раз после такого поцелуя она облизывала губы с видом собственницы.

А под столом… под тяжелой, расшитой гербами скатертью, скрывавшей все ниже пояса… работала Ирис.

— Ну что за традиции, то а? — пробормотал я, чувствуя, как ее пальцы с мягкими подушечками расстегивают пряжку моих уже порядком помятых кюлот. Холодный воздух зала коснулся кожи, а затем — тепло ее ладони, обхватившей мой член. Он, предательски оживленный после утренних приключений, алкоголя и самого присутствия Лиры, тут же отозвался пульсацией.

Лира услышала. Она оторвалась от огромной ноги гигантской мыши, которую с наслаждением обгладывала, и посмотрела на меня. В ее глазах вспыхнула знакомая хищная искра. Она наклонилась ко мне, ее губы коснулись моего уха, горячим шепотом, перекрывающим гам пира:

— Знаешь для чего это, милый? — Ее рука легла мне на бедро, коготки слегка впились в ткань. — Чтобы в первую брачную ночь я не могла забеременеть. Сразу. — Она облизнула мочку моего уха, заставив вздрогнуть. — Чтобы твое семя… ослабло. Вышло заранее. Через нее. — Легкий кивок под стол. — Тогда ты сможешь проказничать со мной… оооочень долго… до того, как я решу зачать. — Ее голос стал низким, мурлыкающим, обещающим ад и рай одновременно. — Ты же должен насладиться своей женой… полностью. Каждым… мгновением. Без спешки. А она… — Лира презрительно фыркнула, — … лишь инструмент. Очистки. Традиция, милый. Полезная традиция.

Под столом Ирис явно услышала. Ее движение — плавное, вымученно-умелое — вдруг стало резче. Ее губы, до этого ласкавшие ствол с холодной, отстраненной эффективностью, сжались чуть сильнее. И вдруг… острие клыка легонько, но ощутимо царапнуло самую чувствительную часть головки.

— Ай! — я вскрикнул непроизвольно, едва не опрокинув бокал с шампанским. Боль была острой, мгновенной, смешанной с шоком.

Лира замерла. Ее глаза сузились до опасных щелочек. Она не смотрела на меня. Она смотрела вниз, сквозь скатерть, туда, где была Ирис.

Под столом наступила тишина. Напряженная. Я чувствовал, как дыхание Ирис опаляет мою кожу. Потом… легкая, едва уловимая вибрация. Ухмылка. Я почувствовал ее злорадную ухмылку, даже не видя лица.

А затем она снова взяла член в рот. Но теперь — с удвоенной силой. С демонстративным, почти яростным рвением. Ее язык атаковал, губы создавали мощный вакуум, рука у основания работала с четким, почти военным ритмом. Она сосала так, будто хотела вытянуть из меня душу вместе с семенем, отомстить за унижение у алтаря, за свое положение «инструмента», за эту «полезную традицию». Это было больно, дико, невероятно возбуждающе. Волны стыда, гнева и неконтролируемого наслаждения захлестывали меня. Я вцепился пальцами в ручки кресла, стараясь не застонать громко.

Лира наблюдала за моим лицом, читая каждую эмоцию. Ее собственная улыбка стала жестче, холоднее. Она не сказала ничего Ирис. Просто взяла мою руку и сжала ее так, что кости затрещали.

— Видишь, милый? — ее шепот снова коснулся уха, ледяной. — Даже инструмент может быть… колючим. Но это ничего не меняет. Пей. Ешь. Наслаждайся пиром. И… очищайся. — Она кивнула под стол. — Для меня. Для нашей долгой… долгой ночи.

Я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Над головой гудели пьяные голоса, звенели бокалы, кто-то орал тост в честь «Освободителя и его могучей Мошонки». Лира рядом методично уничтожала гигантскую мышь. А под столом Ирис, моя ядовитая, сломленная и все еще опасная камердинерша, с яростью и мастерством высасывала из меня будущее потомство — по приказу моей жены, в рамках «полезной традиции». Мой член пульсировал в ее горячем, мстительном рту, обещая скорый, мучительный и позорный финал этого акта «очистки». Пипец достигал космических масштабов. И это был только первый день.