Чтение онлайн

Глава 22

Танец и политика книги. Автор не знает что тут происходит. Автор сломался

Музыка пира — громкая смесь бубнов, дудок и пьяных криков — внезапно смолкла. Голос церемониймейстера, усиленный магией (или просто невероятной силой легких), гулко прокатился по залу:

— Ваше внимание, благородные гости! Пришло время для жемчужины нашего пира! Танца, в котором грация кошки сливается с огнем дракона! Для Танца Первой Мурлыки! Встречайте — наша новобрачная, княгиня Лира фон Китилэнд фон Драконхейм!

Все взоры устремились на наш стол. Лира медленно, с королевским достоинством отодвинула свой позолоченный стул. Ее розовые волосы, собранные в сложную прическу, казалось, излучали собственный свет в полумраке зала. Она обернулась ко мне, ее зеленые глаза — хищные, довольные — сверкнули. Наклонилась, ее губы, пахнущие острым соусом и дорогим вином, мягко прикоснулись к моей щеке в нежном, но властном жесте.

— Не своди с меня глаз, мой князь, — прошептала она так тихо, что услышал только я и… Ирис под столом. — Каждое твое отвлечение… будет стоить дорого. Очень.

Ее коготок легонько царапнул мою руку, оставляя невидимую метку. Затем она выпрямилась и поплыла к центру зала, освобожденному от столов. Ее розовый хвост с белым кончиком плавно извивался за ней, как живое знамя. Толпа замерла в восхищенном ожидании.

Под столом напряжение достигло пика. Ирис, почувствовав уход Лиры, не прекратила. Наоборот. Ее движения стали отчаянными, яростными. Она словно пыталась успеть, выжать из меня все до капли прежде, чем танец закончится. Ее губы сжимали меня с почти болезненной силой, язык работал как поршень. Это было уже не «очищение», это была атака. Месть. Последняя попытка что-то доказать.

— Ирис… — я прошипел сквозь зубы, стараясь сохранить на лице благодушное выражение для окружающих. — Прекрати. Сейчас же. Она ушла. Хватит.

Она проигнорировала. Ее пальцы впились в мои бедра, голова двигалась быстрее. Я почувствовал знакомое нарастание, смешанное с гневом и стыдом.

— Ирис! — мое предупреждение прозвучало жестче, с ноткой княжеской команды, которую она знала слишком хорошо. Я положил руку ей на голову — не ласково, а как хватку. — Выйди. Немедленно. Или я тебя вытащу за волосы на всеобщее обозрение. Повторю: Хватит.

Она замерла на мгновение. Ее дыхание, горячее и прерывистое, обжигало кожу. Я почувствовал, как по ее спине пробежала дрожь — ярости? Бессилия? Затем — резкое движение. Она отстранилась. Я услышал сдавленный всхлип, звук слюны и… возможно, слезы? Но когда она поползла назад из-под стола, ее лицо, мелькнувшее на мгновение, было каменным. Бледным, с опухшими губами, но абсолютно бесстрастным. Она встала на колени рядом с моим креслом, опустив голову, быстро вытирая рот краем своего темного платья. На полу под столом осталась маленькая лужица слюны.

Я не стал смотреть на нее. Все мое внимание было приковано к ней.

В центре зала, в луче света от высокого витража, стояла Лира. Первые ноты новой музыки — томной, чувственной, с ритмом бьющегося сердца — коснулись воздуха. И она начала двигаться.

Это не был танец в привычном смысле. Это было воплощение кошачьей сущности в человеческой форме. Каждое движение — плавное, гибкое, исполненное нечеловеческой пластики. Она выгибала спину, как перед прыжком, ее руки извивались, как змеи, пальцы заканчивались острыми коготками, которые ловили свет. Ее бедра описывали восьмерки, безупречные в своей чувственности, а ноги, сильные и изящные, ступали бесшумно, будто по бархату. Ее розовый хвост с белым кончиком был не просто аксессуаром — он был частью танца. Он вибрировал в такт музыке, извивался вокруг ее ног, подчеркивал линию бедра, взметался вверх, как знамя, когда она резко выпрямлялась.

Она вращалась, и платье цвета лунного света обвивалось вокруг нее, то открывая стройную лодыжку, то плотно облегая безупречные изгибы тела. Ее глаза, ярко-зеленые, сияли хищным огнем. Она ловила взгляды мужчин, заставляя их замирать с открытыми ртами, бросала вызов женщинам — холодный, оценивающий. Но чаще всего ее взгляд находил меня. И в нем читалось: «Я здесь. Я твоя. Смотри только на меня. Забудь обо всех. Забудь о ней под столом».

И я смотрел. Забыв о боли в ребрах от тестя, о позоре алтаря, о мерзости под столом, о предстоящей адской брачной ночи. Я смотрел, завороженный. Ее грация была пугающей. Ее сила — гипнотической. Ее красота в движении — ослепительной. В ней была дикая, необузданная мощь, облеченная в совершенную форму. В ней был огонь Драконьей Крови и холодная расчетливость хищницы. Она была воплощением всего, что этот безумный мир мог породить — прекрасного, опасного и неотвратимого.

Музыка нарастала, ритм ускорялся. Лира танцевала теперь с яростной энергией. Прыжки, которые заставляли сердце замирать, вращения, от которых кружилась голова, падения и стремительные подъемы. Ее розовый хвост мелькал, как молния. Зал замер, затаив дыхание. Даже пьяные бароны перестали жевать. Даже тетка Марицель наблюдала с редким выражением чистого удовольствия на лице.

И когда последняя нота прозвучала, как удар гонга, Лира замерла в финальной позе. Одна нога вытянута назад, корпус изогнут, руки вверх, когти впились в невидимую добычу. Ее грудь высоко вздымалась, на лице играла легкая улыбка победительницы. Розовый хвост с белым кончиком замер в изящной дуге над головой.

Тишина длилась долю секунды. Потом зал взорвался. Гром аплодисментов, топот ног, крики «Браво!», «Да здравствует Первая Мурлыка!», «Освободителю повезло!» заглушили все. Лира медленно выпрямилась, сделал изящный реверанс в мою сторону, ее взгляд снова поймал мой. В нем читалось удовлетворение и… обещание. «Ты смотрел только на меня. Хороший князь. Но вечер только начинается».

Она пошла обратно к столу, принимая овации, как дань. Я сидел, все еще завороженный. Но в памяти еще горел образ ее танца — дикий, прекрасный и абсолютно пугающий.

Зал снова погрузился в гул пира, но напряжение висело в воздухе гуще запаха жареной мыши. Я осушил очередную кружку медовухи, пытаясь залить ею и стыд от Ирис, и ярость от всей этой аскаронской мишуры. Именно в этот момент тетушка Марицель, сияя как отполированный кинжал, подсела ко мне, вытеснив Лиру буквально на пол-стула.

— Артушенька, родной, — начала она сладким, как забродивший мед, голосом, ее рука легла мне на колено, пальцы начали водить круги по ткани. — Ну не сердись ты! Пируем! Веселимся! Скоро твои земли… наши земли… станут единым могучим Аскароном! Представь: единые законы, единая армия, единая… воля королевы! — Она подмигнула, ее изумрудные глаза сверкнули. — И твоя воля, конечно, племянничек! Ты же будешь моей правой рукой! Маркграфом! Мы…

— Это Драконхейм, тетушка, — я перебил ее, голос звучал хрипло, но твердо. Я снял ее руку с колена и отставил в сторону. — Не Аскарон. Пока что.

Марицель надула губы, как обиженная девочка. Но в глазах мелькнула сталь.

— Ой, ну что за капризы! Все равно же… А почему Ирис тебе не сосет? — вдруг сменила она тему с пугающей легкостью, ее взгляд скользнул под стол, где Ирис сидела, прижавшись к моему креслу, как тень. — Она же здесь! Под рукой! Традиция же! Ослабление семени для долгой ночи! Лирушка, прикажи ей! А то твой князь такой нервный!