Чтение онлайн

«В исторических событиях, отраженных на первых страницах русских летописей, мурома не упоминается. Она названа только в перечне племен во вводной главе Повести временных лет, а также в статье под 862 г., где говорится, что древним населением города Мурома была мурома. Раскопки этого города свидетельствуют, что с момента своего возникновения это было славянское поселение. Вероятно, и здесь в процессе взаимодействия славян с местным финноязычным племенем имел место перенос этого этнонима на все древнерусское население Муромской округи» [195] . У нас нет сведений входила ли мурома в сферу влияния Рюрика. Можно предположить, что Волго-Окское междуречье было юго-восточной границей территорий, контролируемых Рюриком.

Необходимо отметить, что еще задолго до появления на берегах Волги кочевых тюркских племен, здесь активно функционировала международная торговля, организованная славянами. Впоследствии Хазарский каганат и Волжская Булгария, утвердившись на берегах великой реки, контролировали крайне выгодную международную торговлю с Арабским Востоком, но, не имея навыков в мореплавании, были вынуждены обращаться к услугам русов. Не исключено, что призвание варягов во многом было связано с борьбой славян с экспансией хазар и булгар на Волге и Дону за владение главными торговыми путями, которые стремились взять под свой полный контроль тюркские племена этого региона.

В середине IX века словени ильменские, кривичи, весь, чудь и меря образовали военно-политическую и, возможно, торговую конфедерацию племен, отразивших набег варягов. Чуть позже они же их и призвали, что наверняка могло быть вызвано общими политическими и торговыми интересами. Возможно, что династия, из которой был приглашен на княжение Рюрик с братьями, контролировала всю торговлю в Западной Европе и с арабскими странами. Попытка «колонистов» стать самостоятельными пока была обречена на провал. Нужна была легетимность, представителем которой на Севере Руси и стал Рюрик.

А. Г. Кузьмин, а вслед за ним и В. В. Фомин считали, что у балтийских славян государственность сложилась в виде городов-полисов, сохранявших довольно большую самостоятельность по отношению к княжеской власти. Прибывшие на Русь варяги, которых Кузьмин считал в узком смысле слова ваграми-варинами, населявшие южнобалтийскую Вагрию, привнесли сюда свой тип социально-политического устройства, «что-то вроде афинского полиса. Древнейшие города Севера, включая Поволжье, управлялись примерно так же, как и города балтийских славян», вид управления которых представлял собой тот же славянский тип, основанный полностью на территориальном принципе, на вечевых традициях и совершенно не предусматривающий возможность централизации. Именно для этого типа характерна большая роль городов и торгово-ремесленного сословия, в связи с чем на Севере была создана полисная система. А высокий уровень материальной культуры и отлаженность общественного управления обеспечили преобладание переселенцев на обширных пространствах севера России, а также быструю ассимиляцию местного неславянского населения [196] .

Теснейшие торговые связи Северной Руси с южнобалтийскими славянскими городами не вызывают сомнений. «Торговые связи Новгородской земли с Южной Балтикой фиксируются не только весьма ранним временем, но и характеризуются своей масштабностью. В науке отмечается, что до первой трети IX века включительно "основная и притом сравнительно более ранняя группа западноевропейских кладов обнаружена не на скандинавских землях, а на землях балтийских славян". Может быть, это та самая дань, что платили племена Северной Руси варягам? А. Н. Кирпичников на основе самых последних данных уточняет, что «до середины IX в. не устанавливается сколько-нибудь значительного проникновения арабского серебра "на о. Готланд и в материковую Швецию (больше их обнаруживается в областях западных славян)" И это при том, что начало дирхемной торговли нумизматический материал позволяет сейчас отнести к 50—60 гг. VIII в. Из чего следует, что долгое время, почти сто лет эта торговля по существу не затрагивала скандинавов. Но вопреки фактам норманисты продолжают приписывать открытие Балтийско-Волжского пути скандинавам, утверждать, что "ранний этап восточноевропейской торговли следует рассматривать как норманнско-арабский" и т. п.

В.Л. Янин еще в 1956 году пришел к выводу, что торговые связи между восточными и южнобалтийскими славянами осуществлялись непосредственно и являлись "по существу внутриславянскими связями, развивавшимися без заметного участия скандинавов"» [197] .

В.В. Фомин также утверждает, «что к балтийской торговле скандинавы имели либо опосредованное, либо самое незначительное отношение. Возникнув как чисто славянское явление, объединяющее балтийских и восточных сородичей, она лишь со временем втянула в свою орбиту какую-то часть скандинавов, преимущественно жителей островов Борнхольма и Готланда. В.М. Потин, ссылаясь на нумизматические свидетельства, отмечает, что путь из Южной Балтики на Русь пролегал именно через эти острова, "минуя, — констатирует ученый, — Скандинавский полуостров…" Клады на этих островах, добавляет он, "носят следы западнославянского влияния…"» [198] . То есть как раз те острова оказались в русле международной торговли, где еще в вендельское время существовали кельтские поселения, основанные именно для этих целей (рис. 53—54).

Данные выводы подкреплены и заключениями лингвистов. «Н.М. Петровский, проанализировав новгородские памятники, указал на наличие в них бесспорно западнославянских особенностей. Д.К. Зеленин, в свою очередь, обратил внимание на балтославянские элементы в говорах и этнографии новгородцев. Исходя из этих фактов, оба исследователя пришли к выводу, что близость в языке и чертах народного быта новгородцев и балтийских славян можно объяснить лишь фактом переселения последних на озеро Ильмень. (Кстати сказать, одна из рек Южной Балтики носит название Ильменау. — С.Ц.) Причем Зеленин полагал, что "Roots — Ruotsi можно связывать с именем древнего прибалтийского народа Руги. Этим именем называлось славянское население острова Рюгена или Руяны". С.П. Обнорский отметил западнославянское воздействие на язык Русской Правды, объясняя это тем, что в Новгороде были живы традиции былых связей со своими сородичами…» [199] .

Еще С.А. Гедеонов писал о заселении Северо-Западной Руси выходцами с южнобалтийского побережья. Теперь его выводы подтверждает массовый археологический и антропологический материал. «По заключению археологов, южнобалтийская керамика "в древнейших горизонтах культурного слоя" многих памятников Северо-Западной Руси (Новгорода, Изборска, Старой Ладоги, Луги, Белозера и других). На посаде Пскова она составляет, например, более 81%, в Изборске более 60%. Причем значительное место в ней занимает лепная керамика, являющаяся, по мнению специалистов, одной из наиболее ярких этнических индикаторов, к тому же изготовлена она из местного сырья. В 1960-х гг. В.Д.Белецкий широкое присутствие южнобалтийского керамического материала в раскопках Пскова объяснял тем, что сюда переселилось славянское население "из северных областей Германии… "Затем В.М. Горюнова, характеризируя западнославянские формы раннекруговой керамики Новгорода и Городка-на-Ловати, пришла к выводу, что "керамика этих форм не имеет корней на Северо-Западе и, скорее всего, принесена сюда выходцами с южного побережья Балтики"» [200] .

Если все указывает на Южную Балтику, как на прародину славян Северной Руси, то как объяснить появление скандинавских находок? Говорят ли они о присутствии скандинавов или об импорте? В. В. Фомин совершенно обоснованно заключает: «На фоне громадного южнобалтийского материала, обнаруженного на территории Северо-Западной Руси, абсолютно теряются малочисленные и чаще всего случайные скандинавские вещи, попадавшие туда в ходе торговли и военных действий. К тому же подавляющее большинство самого незначительного количества скандинавских находок в Восточной Европе, включая Новгород и Киев, относятся ко второй половине X — началу XI в., т. е. они позже призвания варягов и варяжской руси как минимум на сто лет» [201] . Это вполне согласуется с данными скандинавских саг, которые знают двух князей Руси: Владимира и Ярослава — именно при них скандинавы и появляются на Руси в качестве приглашенных дружинников.

Касается Фомин и полного отсутствия скандинавских названий городов Руси. «И это тогда, когда скандинавские названия в огромном количестве сохранились в тех местах Западной Европы, куда действительно устремляли свои набеги норманны, и где они действительно оседали» [202] . А топонимика всегда была и есть одним из важнейших признаков присутствия на данной территории конкретного этноса.

Эти выводы подтверждает и недавнее сенсационное по своей сути открытие каменной крепости на мысу, образованном впадением р. Любша в Волхов, расположенной недалеко от Старой Ладоги, сделанное археологом Е. А. Рябининым. Любшанское городище, судя по всему, было тоже основано выходцами с западнославянских земель, на что указывает и сама конструкция крепости и ряд археологических находок. Да и топонимически находятся аналоги — южнобалтийский Любек. Огромный интерес вызывает роль этой крепости, основанной, видимо, в начале VIII века, именно в торговой деятельности. «Представляет интерес занятие древних любшанцев обслуживанием судоходного пути, который в это время только начал свое функционирование на Великом волжском пути из Балтики в Восточно-Европейскую равнину и далее на Кавказ, Закавказье и Арабский Восток. При раскопках найдена многочисленная серия (около 50 экз.) железных корабельных заклепок и их заготовок. Значимость их обнаружения заключается в том, что такие детали в корабельной технике использовались для соединения деталей крупных морских судов. Далее выходцы из Балтики должны были оставлять свои корабли в удобной гавани и плыть затем на мелких речных судах» [203] (рис. 55).