Чтение онлайн

–  Не на меня шит, - сказал Серебряный, распознавая летник, который протягивал ему Басманов, - носи его сам, как доселе нашивал.

И, не дожидаясь ответа, он плюнул и вышел из шатра.

За ним посыпались проклятия, ругательства и богохульства Басманова; но, не обращая на них внимания, он подошел к могиле Максима, положил поклон своему названому брату и, сопровождаемый Буяном, присоединился к разбойникам, которые под начальством Перстня уже расположились на отдых вокруг пылающих костров.

Едва занялась заря, как уж Перстень поднял шайку.

–  Ребятушки!
– сказал он разбойникам, когда они собрались вокруг него и Серебряного.
– Настал мне час расстаться с вами. Простите, ребятушки! Иду опять на Волгу. Не поминайте меня лихом, коли я в чем согрубил перед вами.

И Перстень поклонился в пояс разбойникам.

–  Атаман!
– заговорила в один голос вольница, - не оставляй нас! Куда мы пойдем без тебя?

–  Идите с князем, ребятушки. Вы вашим вчерашним делом заслужили вины свои; можете опять учиниться, чем прежде были; а князь не оставит вас!

–  Добрые молодцы, - сказал Серебряный, - я дал царю слово, что не буду уходить от суда его. Вы знаете, что я из тюрьмы не по своей воле ушел. Теперь должен я сдержать мое слово, понести царю мою голову. Хотите ль идти со мною?

–  А простит ли он нас?
– спросили разбойники.

–  Это в божьей воле; не хочу вас обманывать. Может, простит, а может, и нет. Подумайте, потолкуйте меж собою, да и скажите мне, кто идет и кто остается.

Разбойники переглянулись, отошли в сторону и начали вполголоса советоваться. Чрез несколько времени они вернулись к Серебряному.

–  Идем с тобой, коли атаман идет!

–  Нет, ребятушки, - сказал Перстень, - меня не просите. Коли вы и не пойдете с князем, все ж нам дорога не одна. Довольно я погулял здесь, пора на родину. Да мы же и повздорили немного, а порванную веревку как ни вяжи, все узел будет. Идите с князем, ребятушки, или выберите себе другого атамана, а лучше послушайтесь моего совета, идите с князем; не верится мне после нашего дела, чтобы царь и его и вас не простил!

Разбойники опять потолковали и после краткого совещания разделились на две части. Большая подошла к Серебряному.

–  Веди нас!
– сказали они, - пусть будет с нами, что и с тобой!..

–  А другие-то что ж?
– Спросил Серебряный.

–  Другие выбрали в атаманы Хлопко, мы с ним не хотим!

–  Там все, что похуже, остались, - шепнул Перстень князю, - они и дрались-то вчера не так, как эти!

–  А ты, - сказал Серебряный, - ни за что не пойдешь со мной?

–  Нет, князь, я не то, что другие. Меня царь не простит, не таковы мои винности. Да, признаться, и соскучился по Ермаке Тимофеиче; вот уж который год не видал его. Прости, князь, не поминай лихом!

Серебряный сжал руку Перстня и обнял его крепко.

–  Прости, атаман, - сказал он, - жаль мне тебя, жаль, что идешь на Волгу; не таким бы тебе делом заниматься.

–  Кто знает, князь, - ответил Перстень, и отважный взор его принял странное выражение, - бог не без милости, авось и не всегда буду тем, что теперь!

Разбойники стали приготовляться к походу.

Когда взошло солнце, на берегу речки уже не было видно ни шатра, ни людей Басманова. Федор Алексеич поднялся еще ночью, чтобы первому принести царю известие об одержанной победе.

Прощаясь с товарищами, Перстень увидел возле себя Митьку.

–  Прости ж и ты, губошлеп!
– сказал он весело, - послужил ты вчера царю за четверых, не оставит он тебя своей милостью!

Но Митька, как бы в недоумении, почесал затылок.

–  Ну что?
– спросил Перстень.

–  Ничаво!
– отвечал лениво Митька, почесывая одною рукой затылок, другою поясницу.

–  Ну, ничего так ничего!
– И Перстень уже было отошел, как Митька, собравшись с духом, сказал протяжно:

–  Атаман, а атаман!

–  Что?

–  Я в Слободу не хочу!

–  Куда ж ты хочешь?

–  А с тобой!

–  Нельзя со мной; я на Волгу иду.

–  Ну, и я на Волгу!

–  Зачем же не с князем?

Митька подвинул одну ногу вперед и уставился, как бы в замешательстве, на свой лапоть.

–  Опричников, что ли, боишься?
– спросил насмешливо Перстень.

Митька стал почесывать то затылок, то бока, то поясницу, но не отвечал ничего.

–  Мало ты их видел?
– продолжал Перстень, - съели они тебя, что ли?

–  Нявесту взяли!
– проговорил нехотя Митька.

Перстень засмеялся.

–  Вишь, злопамятный! Не хочет с ними хлеба-соли вести! Ну, примкнись к Хлопку.

–  Не хочу!
– сказал решительно Митька, - хочу с тобой на Волгу!

–  Да я не прямо на Волгу!

–  Ну, и я не прямо!

–  Куда ж ты?

–  А куда ты, туда и я!

–  Эх, пристал, как банный лист! Так знай же, что мне сперва надо в Слободе побывать!

–  Зачем?
– спросил Митька и выпучил глаза на атамана.

–  Зачем! Зачем!
– повторил Перстень, начиная терять терпение, - затем, что я там прошлого года орехи грыз, скорлупу забыл!

Митька посмотрел было на него с удивлением, но тотчас же усмехнулся и растянул рот до самых ушей, а от глаз пустил по вискам лучеобразные морщины и придал лицу своему самое хитрое выражение, как бы желая сказать: меня, брат, надуть не так-то легко; я очень хорошо знаю, что ты идешь в Слободу не за ореховою скорлупою, а за чем-нибудь другим!

Однако он этого не сказал, а только повторил, усмехаясь:

–  Ну и я с тобой!

–  Что с ним будешь делать!
– сказал Перстень, пожимая плечами.
– Видно, уж не отвязаться от него, так и быть, иди со мной, дурень, только после не пеняй на меня, коли тебя повесят!

–  А хоча и повесят!
– отвечал Митька равнодушно.

–  Ладно, парень. Вот за это люблю! Прощайся же скорей с товарищами, да и в путь!

Заспанное лицо Митьки не оживилось, но он тотчас же начал неуклюже подходить к товарищам и каждого, хотевшего и не хотевшего, чмокнул по три раза, кого добровольно, кого насильно, кого загребая за плечи, кого ухватив за голову.