Князь Света. Порождения Света и Тьмы
Шрифт:
Анубис встает, и его голос доносится до всех присутствующих в зале.
– Слушайте меня, слизни. Поглядите на этого человека, что стоит пред моим троном. А ты обернись-ка к ним лицом.
Человек оборачивается.
– Знай, человек, что сегодня на тебе не то тело, в котором спал ты прошлую ночь. Сейчас ты выглядишь точно так же, как и тысячу лет назад, когда вступил в Дом Мертвых. Мои верные мертвые, найдется ли здесь среди вас кто-нибудь, кто, глядя на этого человека, узнает его?
Золотая девушка делает шаг вперед.
– Я знаю этого человека, – говорит она, едва шевеля оранжевыми губами, – ведь это он говорил со мной в другом зале.
– Об этом мне известно, – говорит Анубис, – но кто он?
– Он тот, кто заговорил со мной.
– Это не ответ. Ступай трахаться вон с той фиолетовой ящерицей. Ну а ты, старик?
– Он говорил и со мной.
– Знаю. Можешь ли ты назвать его?
– Не могу.
– Тогда ступай плясать на том столе и не забудь полить вином себе голову. Ну а ты, Черныш?
– Этот человек говорил и со мной тоже.
– Ты знаешь его имя?
– Не знал, когда он спросил меня…
– Так сгори! – кричит Анубис, и пламя падает с потолка, плещет из стен, и от черного карлика остается лишь горсточка пепла, которая легким облачком рассеивается над полом, лаская щиколотки замерших танцоров, перед тем как пасть прахом.
– Видишь? – говорит Анубис. – Некому назвать тебя твоим прежним именем.
– Вижу, – говорит человек. – Но последний вроде бы собирался сказать еще что-то…
– Вздор! Тебя никто не знает и знать не желает. Кроме меня – поскольку сведущ ты в многообразном искусстве бальзамирования и слагаешь подчас недурные эпитафии.
– Спасибо, хозяин.
– Какой тебе здесь прок от имени и воспоминаний?
– Никакого, наверное.
– И все же ты желаешь имя – ну так я его тебе дам. Вынь свой кинжал.
Человек обнажает лезвие висящего у него на левом боку кинжала.
– Отрежь теперь себе большой палец.
– Который, хозяин?
– Левый вполне сгодится.
Человек закусывает нижнюю губу и чуть жмурится, с усилием прижимая острие к суставу своего большого пальца. Кровь течет на пол. Она стекает по лезвию кинжала и тонюсенькой струйкой льется с его острия. Человек падает на колени и продолжает резать, слезы катятся у него по щекам и, падая вниз, смешиваются с кровью. Он судорожно глотает воздух широко открытым ртом, а один раз у него вырывается всхлипывание.
Но вот…
– Готово, – говорит он. – Вот!
Он бросает кинжал и протягивает Анубису свой палец.
– Мне он ни к чему! Брось его в огонь!
Правой рукой бросает человек свой палец в жаровню. Пламя трещит, шипит, ярко вспыхивает.
– Теперь собери в левую пригоршню свою кровь.
Человек так и поступает.
– Теперь подними руку над головой и окропи себя.
Он поднимает руку, и кровь стекает ему на лоб.
– Теперь повторяй за мной: «Я нарекаю себя…»
– «Я нарекаю себя…»
– «…Вэйкимом из Дома Мертвых…»
– «…Вэйкимом из Дома Мертвых…»
– «…во имя Анубиса…»
– «…во имя Анубиса…»
– «Вэйкимом…»
– «Вэйкимом…»
– «…посланником Анубиса в Срединные Миры…»
– «…посланником Анубиса в Срединные Миры…»
– «…и за их пределы».
– «…и за их пределы».
– Слушайте же меня теперь, о мертвые: я нарекаю этого человека – Вэйким. Повторите его имя!
– Вэйким, – произносят мертвые губы.
– Да будет так! Теперь ты наречен, Вэйким, – говорит Анубис. – И, стало быть, надлежит, дабы прочувствовал ты свое рождение в мире имен, чтобы ушел иным, чем прежде, о мой новоназванный!
Анубис поднимает руки над головой и опускает их вниз.
– Продолжайте танцевать! – приказывает он мертвым.
И они опять принимаются двигаться в такт музыке.
В зал вкатывается членорезка, за ней следует автопротезист.
Вэйким отворачивается от них, но они подъезжают к нему вплотную и останавливаются.
Первая машина выпускает наружу держатели и захватывает ими Вэйкима.
– Слабы руки людские, – говорит Анубис. – Да будут они отняты.
Человек кричит, когда пила впивается в его тело. Потом он теряет сознание. Мертвые продолжают танцевать.
Когда Вэйким приходит в себя, по бокам у него свешиваются две гладкие серебряные руки, холодные и бесчувственные. Он сгибает пальцы.
– А ноги людские медлительны – во всем, кроме усталости. Сменить их ему на металлические, устали не знающие.
Когда Вэйким вторично приходит в себя, он стоит на серебряных ходулях. Он переступает с ноги на ногу. Язык Анубиса выстреливает из пасти наружу.
– Положи правую руку в огонь, – говорит он, – и жди, пока не раскалится она добела.
Стихает вокруг музыка, и пламя ласкает его руку, пока они не становятся одного цвета. Мертвые ведут свои мертвые разговоры и пьют вино, вкуса которого не ощущают. Они обнимаются безо всякого удовольствия. Рука начинает отсвечивать белым.
– Теперь, – говорит Анубис, – сожми десницей свою мужественность, дабы выжечь ее.
Вэйким облизывает пересохшие губы.
– Хозяин… – говорит он.
– Исполняй!
И он исполняет и, не закончив, падает без сознания.
Когда он приходит в себя и смотрит вниз на свое тело, оно уже все из блестящего серебра, бесполое и могучее. Он прикасается рукой ко лбу, и раздается звяканье металла о металл.
– Как ты чувствуешь себя, Вэйким? – спрашивает Анубис.
– Не знаю, – отвечает тот, и голос его звучит странно и резко.
Анубис подает рукой знак, и ближайший бок режущей машины становится зеркальным.
– Полюбуйся на себя.
Вэйким смотрит на сверкающее яйцо – это его голова, на желтые линзы – это глаза, на блестящую бочку, свою грудь.
– По-разному могут люди начинать и заканчивать свою жизнь, – говорит Анубис. – Одни могут начинать в виде машины и медленно завоевывают себе человечность. Другие же могут кончить как машины, теряя понемногу свою человечность по ходу жизни. Потерянное всегда может быть обретено вновь, добытое – утеряно. Что ты такое, Вэйким, человек или машина?