Чтение онлайн

Кровь струйками текла по ней. Старуха-знахарка взяла верёвку и дала её концы мужчинам. Те перехватили верёвкой шею вдовы покойника и стали за концы тянуть в разные стороны. Женщина захрипела, забилась в судорогах, высунула язык и так с высунутым языком притихла. Тогда старуха-знахарка вонзила кинжал в ребра притихшей вдовы. И после этого её труп положили рядом с трупом покойника и зажгли вокруг них костёр.

– Бесовская забава, - произнесла Ольга, и поморщилась.
– Мерзкая вера. За неё нас и наказывает господь. К признанию единого невидимого бога давно пришли все просвещённые народы. Грустно и больно смотреть мне на такое варварство. Милосердная Владычица! Великий Иисусе! И это - люди!

– Вот уж верно, княгинюшка, - поддакнул Добрыня.
– В заморских землях своих живых жён на тот свет не берут. За их душами бог присылает ангелов. Так и Григорий говорил, муж превеликой учёности.

Ольга велела поднять себя на самый верх теремка. Это была четырёхгранная башенка над сенями, оттуда виден был город как на ладони и его окрестности. Она различила белые вежи печенегов из толстой кошмы, натянутой на деревянные дуги телег. Вежи издали точно тела огромных ожиревших и полёгших животных. Псы-волкодавы огрызались у самых стен города, чуя мертвечину. Раздавалось ржание лошадей, дикое гиканье кочевников, проносящихся мимо стен. По тропкам между веж бродили полуголые женщины с распущенными волосами.

– Они тут прочно осели… Они решили уморить нас голодом. Псы! Впрочем, зря я их осудила. Они - язычники и бродят ещё во тьме. Да и мы-то хороши…

– Видно на бога надейся, а сам не плошай, - поддакнул Добрыня.

Потом княгиня велела везти себя на Подол. Это была рыночная площадь с лавками и ларьками, место не только торговли, но всякого рода сборищ. Тут издревле созывались вечевые собрания. Ольгу подняли на ступенчатый помост, на котором находились знатные бояре в бархатных кафтанах с блестящими бляхами. Подле помоста на скамейках сидели менее знатные бояре, а также купцы-бородачи толстобрюхие, а там заливала площадь пёстрая толпа горожан: ковали, гончары, кожемяки, шорники, бондари, камнерезы, оружейники, столяры, швецы, древоделы и т. д. К домам жались холопы, боярская челядь, оборванцы и побирушки. Тут, на периферии сборища вели себя люди буйно, бранились и толкались…

Когда киевляне увидели княгиню и княжат, шум усилился. Раздались даже гневные выкрики. И Ольга различила непристойную брань в адрес сына:

– Пьёт заморские вина, да щупает гречанок-блудниц, ему Русь и на ум нейдёт.

Добрыня подошёл к толпе, выдернул из неё матернятника и дал ему взбучку. Толпа чуть притихла. Он посадил княгиню в кресло, поставил рядом ребятишек-княжат, но шум не прекращался. Княгиня от усталости и горя закрыла глаза. Голоса людей подобно морскому прибою то и дело волнами набегали на неё и мешали сосредоточиться.

– Мы кошек съели и собак съели, - кричал народ.
– А у бояр вина и припасу невпроворот. Они и челядь всю поморили из скаредности.

– Это ваши идолы языческие на нас беду накликали, вот Христос и покарал вас, - кричал чернец с медным крестом на груди.

Княгиня его знала, это был грек, принятый ею и даденный в помощь церковному старосте в церкви святого Ильи. Она поглядела в его сторону, и он закричал пуще:

– Ваши боги - чурбаны, деревяшки. Болванки с рачьими глазами. Такой приснится, так запугаешься. Ему отвечали:

– Живи Перун, живи во веки вечные, он отцам нашим люб был и нам люб. Наш Перун не умирает и не воскресает, как ваш удавленный бог. Он - вечен. Он - не ваша тухлая падаль, которую на кресте безбожники распяли.

– Дурак, - обозлился чернец.
– Наш бог - дух.

– Дух, что из подворотни. Значит ваш бог - дерьмо. В навозе живёт.

Недалеко от княгини сидящий боярин пробасил:

– Убогий люд понапрасну сетует, - он старался, чтобы услышала Ольга.
– Смутьяны и разбойники… Их не так ещё надо… Вчера у меня погреб разграбили. Три бочки меду разлили, да говядину унесли. Вешать их всех до единого… Чужое - не тронь!

– Ах так, толстобрюхий!
– вскричал кузнец, подошёл к нему с засученными по локоть руками и ударил толстобрюхого боярина в темя.

Тот заорал благим матом. Рядом сидевшие бояре схватили кузнеца, опрокинули на землю и остервенело стали топтать.

– Не сметь!
– сказала Ольга, но её уже никто не услышал.

Отчаянный вопль поднялся над толпой. Горожане сгрудились вокруг дерущихся. Началась неразбериха и потасовка. Добрыня кинулся в гущу толпы и стал с размаху колотить по башкам кому придётся. Которые полегче, тех он хватал и отбрасывал в сторону. Малость угомонились, почёсывая затылки, поглаживая бока.

Ольга знала, что народ должен сперва потешиться вволю, подраться и поругаться, прежде чем приступить к серьёзным делам. А от княжеского умыслу никуда не уйдут, - не те времена.

– Что удумали бояре?
– спросила она Добрыню.

– Именитые бояре так говорят, что чем смердами да челядью удавленными быть, лучше отворить ворота печенегам. Князь Куря добро заберёт, да животы нам оставит.

– А что гуторят убогие?

– Ежели пришло время животы отдать за Русь, пущай, говорят, сперва эти толстосумы, да бояре - скопидомы свои погреба и амбары отомкнут. А когда из закромов всё поедим, тогда вместях и подыхать не скучно. На миру и смерть красна. А ещё говорят, отважных людей надо поискать, чтобы печенегов обманули, пробрались бы к воеводе Претичу, чтобы сообщить о беде, или к князю… Иначе - погибель.

– Поднимите меня, - приказала Ольга.

Её подняли, и она оглядела собравшихся. Недалеко от неё кипятился старик, отирая пот бобровой шапкой, и визжал:

– На чужое добро все падки… Все! Воры! Рубить руки!

Ольга знала его, это был богатый землевладелец.

Всех рабов и рабынь он перестал кормить и они подыхали как мухи, не успевали их сжигать.

– Ты говори!
– приказала ему Ольга.

– Негоже нам, княгинюшка, об убогих печься. Это никчёмная свора. Она завсегда на нас, родовитых, зубы точит. Ей бы пограбить… Вместно мне молвить: чем убогим, да смердам добро отдавать, лучше от Кури откупиться. Надоволится он нашим добром и в степь уйдёт. А коли всё мы раздадим убогим, да сами поедим, то и от печенега нечем будет откупиться. Один конец - пагуба.

Слыша это, простолюдины подняли кулаки. Долго Добрыня их утихомиривал. Ольга подняла руку, все поняли: будет говорить, стихли.

– Скорбна наша жизнь земная и кратковременна, - сказала Ольга.
– Печаловаться нам, а особливо старым, на невзгоды судьбы не пристало. И перед лицом смерти, бояре, неприлично радеть о закромах… (бояре опустили вниз бороды). А морить голодом народ, челядь и слуг - это дюже паскудно. И корыстолюбцы будут наказаны.

Шквал одобряющих криков взвился над толпой.

– Велю разделить всю снедь в городе по людям и пусть пока все будут сыты. А к князю гонцов пошлём. Он приедет и нас выручит.

Тишина водворилась редкостная в таких случаях. Слышны были только отдалённые плачи голодных людей, да приглушенный рокот бояр. А кого препроводить в далёкие земли? Ведь надо пробираться через вражеский стан. Опять заволновался народ и зашумел. Народ соображал скопом. Раздались крики:

– Любо слушать нашу княгиню, любо!

– Мудро молвила!

Послать гонца в Болгарию, а самим держаться до последнего издыхания.