Чтение онлайн

Столь небольшие траты на армию объясняются тем, что татарам не платят вовсе, обходясь дарами князьям, а в походах оставляя воинскую добычу. Дворянскому ополчению систематически не доплачивают, выдавая деньги только при начале боевых действий.

Если Московскому царству нужна новая профессиональная армия скажем в сорок тысяч пеших стрельцов, двадцать тысяч рейтар и двадцать тысяч легкой конницы, то считая округленно шесть рублей на стрельца, десять на рейтара и восемь на легковооруженного всадника, получаем годовое содержание армии в шестьсот тысяч рублей. То есть требуется удвоение военного бюджета.

Надежды на сбор в казну дополнительных средств с податного населения иллюзорны. Можно прижать церковников, даже нужно, но после голодных лет. Денег для развития предприятий в стране, наверное, нет, богатые кубышки полны только у старых знатных боярских родов, да и тех не много, и им промышленное развитие государства до лучины. Остается одно: государственный капитализм. Мне удалось за шесть лет поднять бюджет удельного княжества в сто раз. Понятно, что львиную долю составляет доход от зеркальной мануфактуры, и он скоро иссякнет, тем не менее, результат есть? Значит надо идти по этому пути дальше. Больше мануфактур хороших и разных.

Какие виды промышленности я могу развить в стране? Ткацкую, стекольную, оружейную, нефтяную, не забываем железную дорогу и эта вялотекущая звероферма. Пора переходить к промышленному производству меха. Заказать отлов лучших зверей, поставить множество ферм, скажем двадцать. Если с каждой брать в год пятьсот шкурок, имеем пятьдесят тысяч рублей. Минус затраты на содержание, жрут соболя много, и плата рабочим, чистоганом тридцать — тридцать пять тысяч рубликов.

Ткацкий стан выдает в год тысячу пятьсот аршин сукна. Простецкая сермяжная шерстяная ткань ценится в пять новгородок за аршин. У меня сукно много лучше, от того дороже, сорок новгородок. Стан выдает в год сукна на шестьсот рублей, минус плата по пять рубликов на десять рабочих на стан и минус сырье рублей десять, имеем чистую прибыль пятьсот сорок рублей.

А у нас теперь есть бумажное, льноткацкое, производство оптических приборов. В моей стране, где фактически отсутствует сложное производство, деньги лежат под ногами. Нужны люди, а этим ресурсом моя страна богата. Вот чем надо заняться в тяжелое время — строительством фабрик и запуском производств. С тем и отправился к Годунову.

— Здравствуй, Борис Федорович. — Поприветствовал я тестя, войдя в горницу, после доклада слуги.

— Здравствуй Димитрий. Почто пришел? Беда какая аль радость приключилась?

Я выложил перед царедворцем свои расчеты на листе бумаги. Тот, слегка поморщившись на новый алфавит, вчитался в текст.

— Ну да — ну да. — Согласился он с выкладками. — Або чего такое бюджет?

— Это такой способ учета денег. Пишешь чего надобно и деньги, каковые есть делишь по усмотрению. Коли случаются лишние доходы, то можно добавить по нуждам, али внести новые траты, зато опосля завсегда можно понять, куда деньга и на какие потребности пошла.

— Хитро. По твоим вычетам с новинами трудными, мочно нам новое войско содержать станет?

— По цифири судя да. — Ответил я.

— Або кому ж мы все энто продавать станем? — Озадачился Годунов.

— Мало ли народу под Богом ходит. Нашим людишкам, на закат в Европу, на восход в Сибирские земли и дальше в Китай, на полудень персам. Главное иметь, чего продать. Европа от азиатских держав, вельми тесно населенных, отделена враждебным турским царством. Або мы из Европы можем брать придумки мудреные, али сами выделывать и хитрый товар с великой лихвой торговать в те страны. Дорога опять же железная, нам в достаток.

— Что ж, деньга нам завсегда нужна. Тако и порешим. Яз выберу места для основания новых затей, укажу дьякам в Сибирском приказе, пущай добудут в казну довольно соболя живьем. Або за тобою способ каковым обычаем ладить амбары, да станки для выделки. Как думаешь управлять таковыми многыми мануфактурами? Дьяки приказные, мыслю не поспеют за всими досмотр учинять?

— Яз, Борис Федорович, своим лучшим свитским, ужо давно дарю доли в своих затеях, от того и присмотр от тех людей за делом и приязнь к труду родится. Да и к лучшему, внегда достаточных людей в державе больше.

— Государь оценит твою затею об казенных новинах. Готовь епистолию. Денег дам. Да вот вспомнил, ты просил вызнать об книжках гречанки — прабабки твоей. Так вот была либерея. Мало того всем про неё ведомо и все знают где она хранится.

— Большая? Книг много?

— Нет, не особо, с полсотни инкунабул. Вправду, монаси сказывают, лучшие древние книги цареградские.

— Так, где ж они хранятся?

— Того никто не знает.

— Как так? Ты же только молвил, або всем известно, где они лежат?

— Цареградская царевна Софья строптива была безмерно. Даже един раз при татарском баскаке золотоордынского царя Ахмата стыдила мужа и честь его умаляла. За то не раз бита была мужниной рукой. Вот однажды тако князь Иван Великий озлобился, что решился примерно наказать жену свою непокорную, або коли та выше всего любила книги свои, то он всю либерею у ней отнял и дабы не иметь жалости, повелел замуровать ея в стенах строящегося Успенского собора. Про место то, ведал фрязин-строитель да каменьщики псковские, что творили кладку стен. Опосля великий князь фрязину под страхом смертным запретил выдавать то место, бо псковичей то ли выслал, або кто сказывает, ослепил и языков лишил. Тако всем ведомо, где книжки лежат, но место то никому не знаемо. Або к чему тебе сии книжонки, государь для тебя не пожалеет либереи отца твово. Тама книг без счету и на словенском, и на персидском и на других языцах. Вон, како Казань брали все книги царские в казну пояли. Так и лежат в велицых сундуках в тайном месте под царевым дворцом. Коли пожелаешь прям на днях и сходим до них.

— Спаси Бог, интересно мне, яз с Ксенией до тебя приду днесь для того. Борис Федорович, новый полк внегда ставить станем?

— Како дожди энти проклятущие окончатся тако и зачнем. По зиме людишек сберем и примемся казания творить. Яз ужо приказал древодельцев согнать и леса довольно запасено. Сельцо Измайлово, что отписано в казну из вотчин израдцев Романовых-Захарьиных. Место глухое, опричь от очей шпегов, да иноземцев злокозненных. Твоих бывших потешных, как призвал на смотр, держу при дворе. Воин един, зовется Гришка Отрепьев из Нелидовых, вельми справный да разумный, глянулся мне, хошь и с бородавкой на лике. Мож для службы его себе оставлю.

Я посмотрел на Годунова и, задумавшись, все же выдал страшную тайну:

— Он это.

— Кто? — Не понял меня боярин и конюший.

— Коли бы яз помер, он должен был сбежать к ляхам и выдать себя за выжившего меня, або опосля привести на наши земли врагов.

Боярин встал, прошелся по горнице, и тяжело на меня посмотрел.

— Об таковом молчать не след. Вскую прежде не сказывал?

— Борис Федорович. Стоит ли ныне об том помышлять. Все уж иначе обернулось и изменником ему уж не быть, а слуга он способный, ты об том сам сказывал.