Чтение онлайн

— Вам, мудаки горбатые, восемь лет. Да если бы вы жили в Спарте, то уже целый год ходили бы с разбитыми ебальниками. И поверьте, никто бы не жаловался. — Я вздохнул и спокойно продолжил: — Нееет, ребятки. Вас бы пиздили ногами по горбу, а потом смотрели, кто дышит и пытается жаловаться на жизнь. И кто бы посмел реально пожаловаться, того бы скинули со скалы. Вот как-то так, первоклашки.

— Их скидывали ещё младенцами, — вякнул какой-то пацан.

— Молчи, паскуда-тварь! — крикнул я. — Иначе полетишь за тем хоббитом.

Я заодно выглянул в окно, чтобы проверить нашего волосатика.

— Пушкин, ты чё там… ревёшь, что ли?

Саня Пушка хлюпнул носом:

— Нет.

— Пидора ответ. Давай, пиздуй в хату. То есть в этот… в класс. Или подойди, руку дай, закину через окно. — И я сам опустил руки, чтобы Пушкин долго не размышлял на тему: нахуя я вообще родился в этом ебучем мире с этим ебучим подменным учителем?

Пушкин смешно подбежал своими коротенькими ножками и дал руку.

— Ух, какой ты тяжёленький. Мог бы и подпердануть, чтобы легче было, — улыбнулся я. — Шутка, Саня. Не бери близко к сердцу, а то до дуэли недоживёшь.

— Что-что? — спросил волосатик. Он, как я понял, не услышал, ибо пыхтел, пытаясь забраться через окно в класс.

— Ничего. Говорю: по запаху чую, что ты до этого неплохо так проперделся с подливой.

Мне даже как-то стыдно стало, что я всех детей так сразу обосрал.

Хотя, может, и правильно. В душе я такой же добряк, как и Николай Васильевич. Нужно всего лишь в начале показать, насколько ты хорош (насколько ты быдло), чтобы у детишек и в мыслях не было пакостить тебе в будущем.

Обратно же, если выбирать между жизнью и смертью, то лучше наорать и обосрать мелких, нежели самому отправиться на эшафот. Думаю, вы меня поддержите. Ну а если нет, тогда тоже идите на хуй. Я бы посмотрел на вас, если бы вы вместо меня попали сюда. Вот тогда бы мы все поглядели, как бы ваше литературное «делакруа-хуегруа» изменилось бы на банальный мат. А если бы вам директор школы угрожал отрубленной головой, тогда точно все методы стали бы хороши против первоклашек. Сам знаю, насколько эти мелкие пиздюки из нашего мира обнаглели за последние пять лет. Такие твари, что захуярил бы голыми руками. Не думаю, что в этом мире первоклашки чем-то отличаются. Поэтому мат и крики в самом начале могут очень хорошо бустануть моё намерение остаться в живых и не дать себя в обиду.

По первым ощущениям — двенадцать мелких тварей реально обосрались от моего наезда. И это меня радует. Если дальше они будут вести себя хорошо, то я тоже постараюсь не материться и не кричать, то бишь перестану быть быдло-мудаком, а стану нормальным учителем. Думаю, у меня получится. Уж что-что, а программу первого класса я знаю… не такой тупой, чтобы вообще ничего не уметь.

— Возьми Гоголяна и сходите оба в сортир, — обратился я к Пушкину, когда тот «очухался» после вылета через окно и обратного «залёта внутрь». — Найдите тряпку где-нибудь и уберите дерьмо в штанах и свою красочную работу у выхода из класса. Вы должны справиться до начала следующего урока, иначе отправлю туда, где даже директор никогда не додумается вас искать. Уж поверьте, я знаю эти места. Они очень, очень хуёвые. Просто поверьте на слово.

Саня Пушка и Гоголян так испугались, что моментально побежали искать тряпку. Я же, одолжив стул у временно отсутствующего волосатика, сел перед классом. Вытянул ноги на парту всё того же Пушкина. И начал просматривать тот журнал, что имелся.

— Итак, будем исходить из тех данных, что имеются, — пришлось предупредить мелкоту. — Надеюсь, когда я прочитаю кличку, погоняло или ещё что-то там, вы мне представитесь так, как по паспорту. У вас ведь есть паспорта дома?

— Конечно есть, — уверенно ответил толстячок.

Я посмотрел в журнал и нашёл там никнейм — Толстый.

— Это ты у нас Толстый?.. я про твою кличку, никнейм.

— Д-да, — на этот раз немного запнулся паренёк.

— И как тебя зовут?.. случайно не Лев Николаевич Толстой?

— Да! — с неким удивлением и испугом ответил паренёк, почесав животик.

— Не бойся. Расслабь булки, Толстый. Я же не убивать тебя собрался. Но рад, что тебя зовут именно так. И рад, что сам об этом знаю.

— А откуда ты знаешь, Димон… то есть откуда Вы знаете, Хиро Мацумото?! — испуганно поинтересовался малыш. А вот на этот раз испуг вызвало его обращение ко мне на «Димон». Однако парнишка очень быстро исправился.

Скажу честно: я совсем на это не обижаюсь. Я сам был бы рад не вводить ограничения. Но они нужны. И нужны для того, чтобы мальчишки зауважали меня, а потом получили тот самый заветный бонус — разговаривать с учителем на равных.

То есть я это к тому, что если бы они сразу говорили со мной на «Ты», то это бы так не ценилось ими. А вот если я их обматерил, накричал на них, а потом они послушались и им разрешили говорить с быдло-учителем на «Ты», тогда для них «Димон» — это как какое-то достижение. И вот именно этого я и пытаюсь добиться.

— Как я уже говорил: мысли умею читать, — ответил я Толстому.

— Но Вы же сказали, что мысли умеете читать, когда злитесь. Разве нет?

Я уже и сам забыл, что так говорил. Но малый запомнил, молодец. Теперь и мне нужно запоминать, что я там выдумываю в своей голове. А то можно очень легко проколоться и свести на нет все свои крики. Ломать — не строить, как говорится.

— Сказал, да. Но ведь я мог и соврать, правильно? — Не дожидаясь ответа, я поспешно добавил: — Это такая проверка, чтобы вы не расслаблялись. На самом деле я могу читать мысли даже в таком спокойном состоянии, как сейчас. Но не буду особо это делать, ведь у нас с вами договор — вы не кричите, ведёте себя хорошо, а я не читаю ваши грязные мыслишки и учу вас, как хороший и добрый учитель.

Тут прозвенел звонок, а вместе с ним пришли Пушкин и Гоголь.

— О, как всё быстро закончилось, — посмотрел я на двух сорванцов. — Ладно, даю вам столько времени, сколько нужно. Только всё равно постарайтесь сделать свою работу максимально быстро.

Я совсем забыл, что урок достаточно давно начался, ещё когда я был в туалете. И вот сейчас, спустя сорок пять минут, мне пришла в голову мысль спросить у класса про расписание, а уже потом познакомиться с ними.

— На перемену никто не пойдёт, — предупредил я. — Но это не значит, что я плохой. Нет, это значит, что перемена пройдёт в классе и может затянуться до начала третьего урока.

— То есть как это? — отвлёкся Пушкин от тряпки и краски.

— Это значит, что я с вами спокойно побеседую эту перемену и целый второй урок. А уже потом, на третьем уроке мы начнём учёбу.

— Ура! — крикнули все хором. Даже здесь мальчишки обрадовались моему заявлению.

Пушкин и Гоголь начали драить пол ещё активнее.

— Да возьми ты корзину! — отфутболил я мусорное ведро с мышеловкой. — Вроде бы с падежами знаком, а по жизни — интеллекта, как у хлеба.

Пушкин согласился со мной кивком, но так увлёкся, что забыл про мышеловку, когда потянул зачем-то руку в мусорное ведро, и отбил себе пальцы. Началась драка между Гоголяном и Саней Пушкой, ведь именно Гоголян кинул мышеловку в корзинку. А на меня Пушкин наехать не мог из принципа… во всяком случае, пока что.