Чтение онлайн

8.

Четвёртая седмица листопада проходила невероятно быстро. Близилось зимнее время, не оставляя ему никакого выбора. Ни одна живая душа не знала, каким мукам подвергался чародей, раз за разом отрывая от сердца самое дорогое и передавая его тем, кто совершенно не ценит. Порой он ненавидел их, всех восьмерых, глупых, не сведущих и не знающих, насколько дорого даётся знание.

Господарь чащи боялся признаться самому себе в простом, но очевидном. Он завидовал. Потому что у восьмерых было всё, особенно время. Время, которого смертельно не хватало ему.

– Мне казалось, ты уже принял решение, – послышался знакомый голос. Врали сказочники, абсолютно все: у погибели не было лица худощавой старухи – у неё был вполне себе живой взгляд и румяные щёки.

Молодая пряха смотрела на него с нескрываемым любопытством. Она, как никто другой, знала, что спорить с Судьбой бесполезно. Это та ещё злодейка, которая всё равно получит своё.

– Знаешь, я потратила слишком много времени, чтобы добраться сюда, – ведьма недобро прищурилась.

– Не говори мне о времени! – вспылил чародей. – Просто не говори.

Восемь лет назад пряха, прибывшая из западных земель, помогла ему обмануть саму Смерть. Плата оказалась жестокой, почти невыносимой. Чародей корчился в муках среди многочисленных свитков и книг, но всё же согласился. Он хотел пожить ещё.

Но чем дальше, тем сложнее было убегать. Погибель настигала его. Чародей чувствовал, как костяная рука потихоньку тянется к его горлу. И он не собирался сдаваться. Потому снова обратился к Рэйкен и сделал невероятную жестокость самому себе.

В канун Самхейна ливень хлестал особенно сильно. Так, словно пытался выбить стёкла в доме. Его ученики спали крепким сном – и каждый, сам того не ведая, погружался в липкий и тяжёлый кошмар. Конечно, никто из них не увидел, как два ворона полетели за пределы Пустоши, преодолевая хлёсткую водяную завесу.

9.

Они вскочили одновременно. Перепуганная Зулейка переводила взгляд с удивлённого Лыцка на вспотевшую Марену. В соседних комнатах тоже послышался шум. Остальные, прижимая самодельные фонари со свечами, переглядывались между собой. Каждый из них увидел жуткий кошмар. Зулейке приснился отец, зов которого смешивался со строгим голосом господаря, а затем её затянуло в грибной круг, на границу миров.

Они не знали, что делать. Стоило ли будить чародея? Он наверняка поворчит или накричит на них всех. Зулейка не рискнула бы, чего нельзя сказать о Ядвиге и Марене. Обе решились отправиться к господарю.

Девушки тихо постучали, но никто не ответил. Затем – чуть решительней. И так дошло до грохота. Тщетного, ведь им по–прежнему не открывали. И тогда Ядвига и Марена сделали одну из самых страшных и рисковых вещей – они вошли в господарскую спальню без разрешения. Разбросанные бумаги, неведомые знаки на полу, кучи багряных свечей, фолиантов – всё оставалось таким же. Но господаря в постели не было.

– Ну ясно, – пожала плечами Ядвига, – он опять улетел.

Внизу их ждали. Потерянные, уставшие и сонные ученики снова переглянулись и махнули рукой. Все восемь знали, что господарь временами улетал в обличье ворона. Он мог находиться в путешествии несколько дней, а потом неожиданно вернуться и потребовать сытного ужина. Иными словами, ничего примечательного не произошло, а кошмары… Кошмары и впрямь снятся иногда, да и время на дворе лихое – канун Самхейна.

Зулейка, Марена и Лыцко выпили по глотку палёной воды, чтобы крепко уснуть. Они не сомневались в том, что остальные поступят так же. Завтра им предстоит служба, а может, и большая немилость – ведь что скажет чародей, узнав, что в его спальне побывали без позволения?

Ничего хорошего, но и ничего удивляющего. С этой мыслью Зулейка провалилась в другой сон, более спокойный и умиротворяющий.

1.

Зулейка подметала порог, то и дело оборачиваясь и смотря на ворота. Они всё такие же, словно ничего и не изменилось. А между тем заканчивалась первая седмица с тех пор, как улетел господарь. Жажда свободы манила её далеко за пределы густой чащи, чтобы выйти к Пустоши, пересечь её и спуститься к степным кочевникам. Людям, которых она не видела очень давно. Настолько, что почти забыла их.

Но страх останавливал Зулейку. Стойкая вера в то, что чародей вот–вот вернётся, держала её, не давая сделать ни шагу. Помесь надежды и страха не давала ей спать по ночам и настолько истощила, что Зулейка всё меньше и меньше внимания уделяла обучению. Она почти не колдовала, не говорила с камнем, не чаровала над пламенем и не связывалась с миром нави. Думалось лишь об одном – вернётся ли господарь и сможет ли она уйти?

Надежда билась в ней и раз за разом напоминала о словах, которые чародей обронил совсем недавно. Он поселял в её сердце семя, и оно потихоньку прорастало, истощая и уговаривая уйти. Оттого она пообещала себе, что на вторую седмицу решится бежать. Даром, что Самхейн, даром, что господарь, если вернётся, не оставит на ней живого места, даром, что Марена уговаривала её остаться.

Когда она ощутит вкус свободы, ни одна сила не удержит её. И это время подступало всё ближе. Конечно, если вернётся господарь… Зулейка в страхе снова посмотрела на ворота, затем – на чистое небо. Никто не приближался к дому, только сороки щебетали недалеко, боясь суровой зимы. И не зря – совсем скоро багряные ветки деревьев станут белоснежными, всё живое замрёт на долгие седмицы. Когда луна начнёт четвёртый круг, тепло вернётся, пробьются сквозь снег первые ростки зелени и начнётся Остэра – великий праздник огня. Но до того времени ещё очень много. Жизнь Зулейки может сильно измениться к весне.

Другие ученики вели себя по–разному. Марена ждала господаря и занималась ещё усерднее, Лыцко тщательно продумывал план побега, собирал запас зерновой каши и трав, Ядвига и Лешко обходили дом несколько раз за день, но не находили ничего необычного. Почти все занимались делами, но последние подходили к концу, а новых не прибавлялось, разве что подготовка к Самхейну и долгой зиме. Кто–то пустил слух, что господарь вернётся в лихую ночь. Зулейку это не пугало. Не сильнее, чем неведомые тропы и бескрайние земли, которые она может увидеть.

Она пугалась и не боялась одновременно. И не знала, что сильнее. Лыцко подкреплял её веру в лучшее, Марена пугала устрашающей реальностью. Из–за последней Зулейка и решила подождать немного, а потом – хоть трава гори–пылай! Если переживёт Самхейн, то бояться будет нечего. Зулейке хотелось верить, что она справится, даже если господарь поймает её. А что, если удастся убежать?…

– До сих пор думаешь? – Марена присела рядом. Говорящая с птицами держала в руках охапку совиных перьев и лунный камень.

– Мне страшно, – призналась Зулейка. – Господаря нет слишком долго.

– Он не обязан держать перед нами ответ, – она пожала плечами. – Но я верю, что он вернётся. Хотя тебе хотелось бы обратного.

Зулейка опустила голову вниз. Она столько лет мечтала уйти – и вот он, долгожданный момент. Или обман? Может, господарь наблюдает за ними сейчас, сидит в тени и ждёт, пока кто–нибудь сделает опрометчивый шаг.

– Он вернётся, – чуть твёрже повторила Марена.

И тогда Зулейка поняла, что птичница сама не знает ответа. Да, она верит, может, ни капли не сомневается, но Марена не знала наверняка. Значит, ей стоит надеяться.