Княжич
Шрифт:
Варягов хоронить не стали. Будет чем зверям лесным порадоваться. Палатки варяжские собрали — |все в хозяйстве сгодится, — шатер сложили да и в обратный путь тронулись. А Ингварь на возу лежал стреноженный. Ни дать ни взять — волк после облавы. Одёжа на нем разодрана. Во рту кляп. Глаза только лупырит да мычит что-то зло…
А нам его мычание в радость.
Не было еще на земле большей радости. Древляне песни запели. Смеялись воины, точно дети. Славили князя и меня, сына его, заодно.
Жалели только об одном. О том, что Асмуду удалось уйти. Отец даже поругал меня за то, что предупредил я его. Путята обиделся. Только я им рассказал, о чем мы с ним ночью говорили. Поняли они меня. Простили…
21 сентября 945 г.
Ингваря вывели на Большое крыльцо.
Зашумел народ, к детинцу ринулся. Хотело вече на куски кагана разорвать. Не дали дружинники бесправие учинить. Сдержали огнищан.
Каган Киевский совершенно равнодушно наблюдал за тем, что происходило. Он знал, что виновен. Он смирился со своей участью. И немного жалел только о том, что не увидит больше ни жены, ни сына. И еще обидно было за Асмуда. Всю жизнь его советы слушал. Как себе доверял. Не ждал, что бросит его старый варяг в злой миг. Не ждал.
Гостомысл вперед вышел. Поправил большую кожаную суму, висевшую на его плече. Руки кверху поднял. Крикнул громко:
— Тише, люди вольные! Не дело нам, древлянам, сегодня, когда день равен ночи, а коло в равновесие пришло [142] , беззаконие творить. По Прави с ним, — указал он на Ингваря, — поступить надобно!
Всколыхнулся народ. Крик поднял. Да понимали все, что месть в деле Прави не советчица. Успокоились.
Вышел отец. Поклонился до земли людям. Сурово взглянул на кагана. А потом спросил у Гостомысла. Громко спросил, чтобы слышали:
142
«…коло в равновесие пришло…» —Не случайно суд над Игорем произошел в этот день. У древлян считалось, что в день осеннего и весеннего равноденствия коло (Мировое колесо) приходит в равновесие, Боги заключают перемирие и судят провинившихся богов. Значит, по мнению древлян, параллельно суду над Игорем шел суд богов над Перуном Полянским. Кроме того, в этот день люди должны отдать старые долги и примириться с собой.
— А что Веда Прави про то говорит?
Ведун вынул из сумы кожаной толстый деревянный складень. Он был очень старым. Дерево совсем потемнело от времени. И от многих ладоней, которые касались его за многие лета.
Гостомысл положил складень на руки, отцом подставленные. Перевернул несколько дощечек. Задержал свой взгляд на мгновение. Понял, что не там читает. Перевернул еще одну досочку. Кивнул и прочитал:
— «И спросил Богумир Учителя Мудрости [143] , как же быть с гостем непрошеным? И ответил Лесной Хозяин [144] : „Гость непрошеный тоже гость. Прими его, как желанного. Накорми. Напои его. Спать уложи, коль остаться пожелает. Утром в путь проводи"…» Так ли поступила княгиня Древлянская? — оторвался Гостомысл от чтения и спросил у веча.
143
Учитель Мудрости — одно из имен Велеса.
144
«…ответил Лесной Хозяин…» (медведь). —Белеса часто представляли в виде медведя. В этом образе он и явился Богу-миру.
— Точно так, — ответили люди.
— Да будет так, — кивнул ведун. Перевернул еще одну доску. Губами пошевелил,
разбирая написанное. Потом огласил:
— «…аще ты гость, и принял тебя хозяин, как Правь требует, веди себя скромно. Разора хозяину не чини. Богов его уважай. Предков его чти. Жену почитай. Чад не бей…» Так ли поступил Ингварь, князь Киевский? — снова спросил ведун у веча.
— Нет! — закричали люди.
— Да будет так, — кивнул ведун и продолжил: — «…аще ты нарушил Правью данный закон. Злым ответил на предоброе. Дом хозяйский разорил. Жену его с чадами побил или жизни лишил… будет тебе кара смертная. Кара жестокая. Бо не гостю так поступать позволено, но захватчику». — Ведун закончил читать, сложил досочки вместе и спрятал складень в суму. — Был ли захватчиком в Коростене Ингварь Киевский? — посмотрел ведун на Путяту.
— Нет, — сказал Путята. — Княгиня его встретить вышла. За столы пригласила. И его, и людей его. С конем в поводу Ингварь в город зашел. Гостем, но не захватчиком. Тому много свидетелей есть. — Болярин показал рукой на Яруна со Смирным.
Те закивали, подтверждая.
— Да будет так… — сказал Гостомысл.
Он поклонился до земли вечу. Повернулся к отцу и сказал:
— Ты теперь знаешь, что говорит Веда Прави. Тебе, Малу Древлянскому, решать, какой смертью лютой будем казнить во Зле уличенного?
Притих народ.
— Казнить будем, как дедами завещано. Как казнить должно убийц и охальников.
— Да будет так…
22 сентября 945 г.
Ночь выдалась холодная. Оно и понятно. Осень.
В эту ночь Ингваря на лодке перевезли на другой берег Ужа. Завели в дом Даждьбога, чтобы смог каган Киевский в последний раз требу принести своим богам. Долго молился Ингварь. Потом сам к древлянам вышел. Руки вперед вытянул, чтобы снова связали его.
Только к утру довели кагана до места казни. Остановили Ингваря у подножия высокого крутояра. Днем с него далеко было видать. Почитай, вся земля Древлянская была словно на ладони. А сейчас даже звезд от костров не видно.
Здесь уже суетились отроки.
Крепкими веревками обвязали они верхушки двух берез, растущих на крутом яру. На высоком косогоре. Притянули к земле. Привязали веревки к подножию могучего дуба. Прикрепили четыре петли. По две на каждую натянутую, словно тетива, веревку. Еще костры подпалили. Много костров. Так, что на поляне стало светло как днем.
Младшие ведуны, пришедшие со всей земли Древлянской, тоже были здесь. Корогодом встали они вокруг крутояра. Кощуны запели. Гостомысл на камне алатырном травы духмяные жег.
Народ уже собрался, и светать стало. Ингваря на крутояр вывели.
Закричал он сильно, когда понял, какую казнь ему принять суждено. От крика заложило уши. О, Даждьбоже, как он кричал, этот каган! Я даже не знал, что так кричать можно…
Вру.
Знал.
Давно.
В детстве.
Сам так кричал, когда волк ушел.
А я стоял. Один среди леса. Один среди Мира.
И боялся. Боялся. Боялся…
Ингваря быстро успокоили. Белорев напоил его снадобьем, которым меня после того гона отпаивал. От него пусто делается. Ой как пусто. И безразлично. Засыпать с тем снадобьем хорошо.
Но не уснул Ингварь. Да и как тут уснешь, если сейчас твоя жизнь кончится. Но кричать каган перестал. На землю лег. Позволил руки и ноги свои в петли просунуть.
Притихли люди. Ярче вспыхнули костры. Громче запели ведуны.
Давно, очень давно Даждьбог человеческой жертвы не получал. Еще прадед Мала Древлянского запретил подобное. И ведуны тогда согласились. Лучше за пленника выкуп получить или холопом пусть отработает, чем зараз жизни лишать. И Даждьбог не обиделся. Видно, хватало ему вороньей крови да дыма от пиров жертвенных [145] . И вот теперь случай представился окропить алатырный камень кровью врага земли Древлянской. Как такое не попользовать?
145
Жертвенный пир устраивали по большим (годовым) праздникам. Пир проходил на капище. В пищу шли жертвенные животные. Пили сурицу (слабоалкогольный напиток из молока, меда и хмеля). Считалось, что Бог-Покровитель незримо присутствует на пире. Питается запахом пищи, дымом от костров, а время от времени вселяется в тела захмелевших, чтобы повеселиться со своими людьми.
Оттого ведуны и старались. Звали Даждьбога. Славили силу его. И справедливость его. Люди сначала притопывать начали. Под кощуны ноги сами топали. Потом ладонь об ладонь бить стали. Потом не выдержал кто-то, подпевать ведунам начал. И другие подхватили.
Я и не заметил, как приплясывать вместе с остальными стал. Руками хлопать. Ногами топать…
Даждь Боже долюшки,
Свет — Белосветушко!
Солнце — Даждьбожушко,
Мы — твои детушки!
Речь реку — луч плету,
Жгуч пламень, знамя — дым!