Чтение онлайн

– Мы ни в чем не виноваты!
– вспылил Скурыдин.
– Не настоящие это приставы!

– Верю! Но другого пути у тебя и твоего друга нет!

– Согласен!
– решился Скурыдин.
– Сейчас спрошу у Андрея.

Васька протянул руку, чтобы разбудить друга, но тот отвел ее в сторону:

– Я не сплю! Возьмите меня с собой!

– Берем и тебя! Поклянитесь мне оба, что будете молчать, если побег не удастся, и вас схватят!
– потребовал казак.

– Клянемся!
– почти в один голос, ответили друзья.

Следующий день прошел в томительном ожидании. Долго не наступала ночь. Наконец стемнело. Наверху разбушевалась непогода. Трещали под напором ветра балки на крыше, стучали по тесу крупные капли дождя, гремел гром. Погода, в которую “хороший хозяин собаки на двор не выпустит”! А трое в яме, радовались ей. Где-то около полуночи, когда еще не кричали первые петухи, узники услышали звук открываемого замка. Еще через какое-то время заскрипели петли двери тюрьмы, а затем и решетчатого настила. Опускаемая вниз лестница, чуть было не приземлилась на голову княжича.

– Степан!
– послышался сверху незнакомый голос.
– Поднимайся!

Казак, которого, оказывается, звали Степаном, полез вверх. Друзья стояли внизу, переживая за то, что их могут не взять с собой и оставить навсегда здесь в этой затхлой, сырой темнице.

– Следующий!
– опять услышали они приглушенный незнакомый голос. Василий с Андреем один за другим поднялись наверх.

Разглядеть двоих спасителей им не удалось. Они были заняты связыванием караульного. Аккуратно уложив стрельца на пол и поинтересовавшись, не мешает ли ему кляп, участники побега покинули тюрьму.

Укрываясь за стенами находящихся на территории острога построек, в свете вспышек молний, беглецы незамеченные добежали до восточной стены острога. По шаткой лестнице поднялись на крепостную стену. Заглянув за стену, один из спасителей, очевидно старший, определил место для прыжков вниз.

– Наверное, первый я!
– решил Степан. Перекрестившись, он дождался, когда погаснет вспышка очередной молнии, и шагнул за частокол зубцов бревен. Тот, который указал место для прыжков, посмотрел вниз. Довольный результатом, он подал команду:

– Следующий!

– Может мы вдвоем?
– спросил Василий, желая поддержать Андрея.

– Нет!
– воспротивился казак.
– Покалечите друг друга.

– Да не переживай ты за меня!
– успокоил княжич друга и решительно шагнул в темную пропасть.

Васька не успел опомниться, как последовала и его очередь. Приземление было настолько мягким, что Скурыдин даже не почувствовал удара о землю. Дождавшись последнего, беглецы, по мосту перешли Дон. Здесь их ожидал всадник с тройкой лошадей.

– На вас не рассчитывали, - пояснил старший друзьям.
– Подсядете к кому-нибудь из нас!

Проехав где-то около двух верст, конники свернули с дороги в лес. Еще через версту, плутая за старшим, по одному ему ведомым тропинкам, выехали на поляну, на которой стояла скособоченная, покрытая мхом изба. На вид необитаемая изба была жилой, потому, что над ее полуразрушенной трубой, курился дымок.

– Здесь отогреемся и переждем погоню!
– пояснил, изрядно промокшим и замерзшим спутникам, старший.

В крепости пропажу обнаружили с третьими петухами. Стрельца развязали, долго допрашивали, сначала начальник караула, а потом, разбуженный воевода. Стрелец ничего не видел. С его слов, разбойники ударили его по голове чем-то тяжелым, и он потерял сознание. Это подтверждал стрелецкий колпак, насквозь пропитанный кровью (откуда всем знать, что кровь-то петушиная!).

– Чувствовал я, что этот княжич, стреляный воробей! Степка Жадов месяц сидел и никуда не убегал, а этот за пять дней побег организовал!
– поверив караульному, сообщил стрельцам, Вельяминов.

Ради святого дела он не пожалел пустить по следу беглецов своих собственных собак-ищеек, говорят выведенных фрягами. Вооруженные конные разъезды местных помещиков были направлены для поимки сбежавших узников. Но дождь смыл все следы, и собаки не смогли взять след. Беглецов все равно бы поймали. Но помешал татарский чамбул, пограбивший Ряжские земли. Помещиков, собранных для поиска беглецов, пришлось послать вдогон ему, чтобы отбить полон и награбленное. Отдышавшемуся после этих бурных событий воеводе Якову Вельяминову, успевшему отписать о событиях в Донкове в Разбойный приказ, оставалось ждать только одного, царской опалы.

Прошло две недели. Вельяминов уже свыкся с мыслью о наказании, как в октябрьскую распутицу, гонец из Москвы, привез ответ, из Разбойного приказа, подлинную грамоту государя, с приписью дьяка Андрея Щелкалова. В грамотке было отписано, воеводе Вельяминову, дурьей башке, что он не тем, чем надо занимается. Приставов в Донков никто не посылал и он, Вельяминов, принял разбойников, за государевых людей. Государь требовал, беглецам сыск устроить и людишек, что им помогали выявить, чтобы каждого по закону наказать. Боярского сына Скурыдина Ваську, за то, что самоуправно разбойников жизни лишил, простить, а за побег из тюрьмы наказать, бить кнутом и отпустить на поруки. Самозванца, выдающего себя за покойного княжича Андрея Бежецкого, если за ним других татинных дел нет, бить кнутом и в холопство на казенные соляные варницы сослать. Степку Жадова, виновного в душегубстве, в Москву, под усиленной охраной отослать.

В тот же день приказал воевода схватить стрельца, которого будто бы злодеи связали. Чтобы он под пыткой всю правду рассказал. Только не нашли стрельца. Сказывают, уехал к дядьке в гости в город Тулу, да так и не вернулся.

Все донковские хозяйки, вздохнули с облегчением, когда по приказанию воеводы, лжеприставов, пролежавших для опознания на леднике, почти месяц, похоронили по православному обряду. Какой нормальный человек, будет хранить припасы, на леднике, рядом с мертвяками?

А Василий с Андреем, как сквозь землю провалились. Да мало ли что, ушли в степь, да сгинули! Наверное, весь Донков считал, что их уже на этом свете нет. Кроме двух человек, Ксюшки и Арины Евдокимовны. Они верили, что несмотря ни на что, друзья живы и молились за них!

Глава VII. В Крыму.

По пыльной дороге, пробитой конскими копытами в высохшей колючей траве покрывающей бескрайнюю степь, огромной змеей, растянувшейся на версту, медленно перемещалась живая масса, состоящая из людей и животных. Впереди ее, на дорогих скакунах арабской и турецкой пород, блистая сталью черненой брони, ехала знать. Их сопровождали, покачиваясь в седлах невысоких татарских лошадок, соблюдая неровный строй колонны по четыре, сотни две, черных от солнца и грязи, вооруженных всадников. За ними скрипел не смазанными колесами обоз, состоящий из доверху набитых награбленным добром арб, запряженных волами и верблюдами. За обозом погонщики гнали табун запасных лошадей, скот и гурты овец. Еще дальше, свирепые конники, подбадривая отстающих ударами нагаек, объезжали разделенную надвое, толпу еле бредущих по дороге, оборванных, изнуренных голодом и жаждой, со следами побоев, пленников. В первой из них, охраняемой большим числом всадников, шли полураздетые взрослые мужчины. За ними женщины, многие также в исподнем. Некоторые с грудными детьми. В отличие от кажущихся безучастными к окружающему взглядам мужчин, их лица выражали горе и страдание. За женщинами ехало несколько верховых с поклажей, притороченными к седлам большими плетеными корзинами с крышками, из которых можно было услышать детский плач или увидеть через прутья кудрявую белокурую головку ребенка лет 5-6. Шум от топота сотен ног, мычания скота, рева верблюдов, ржания лошадей и свиста нагаек иногда прорывал плач какой-нибудь отчаявшейся полонянки, поддержанный остальными женщинами и переходящий, в жуткий звериный вой. Для конвоиров, которые, смеясь, продолжали переговариваться на своем языке, женский плач служил своеобразным сигналом для усмирения предполагаемой активности мужской половины несчастных. Плети нагаек в это время, почти не прекращая, гуляли по их спинам.