Чтение онлайн

Всадник из головы колонны, что-то сказав едущим за ним воинам, выехал из строя на обочину, в покрытый пылью ковыль. Здесь он остановился, пропуская живой поток мимо себя.

“Немногие возвращаются домой!
– думал Асан - мурза, окидывая взглядом поредевшие ряды своих воинов.
– Да и ясырь не так велик. Человек шестьсот. Не так вынослив этот двуногий говорящий скот. Треть из них полегла на обочинах дороги в страну истинной веры!”.

Проводив взглядом женскую часть ясыря, мурза смягчился: “Осталась неделя пути! Пора подкармливать ясырь, а то некого будет на продажу выставлять!”

При мысли о женщинах, приятная судорога прошла по телу старого развратника. Двоих из них, молодых, белокурых и ангелоподобных, он уже распорядился везти в крытой кибитке. Мурза приказал своим нукерам утаить девочек от ханского евнуха, который встретит их на Перекопе, чтобы из всей добычи отобрать десятую часть самых красивых пленниц для гарема хана. “Счастлив тот, кто в неге ласк наложниц забудется от груза воспоминаний страшных конных атак и рукопашных схваток!
– продолжал философствовать мурза.
– Жаль, что земные наслаждения недоступны тем, кто пал в битве с неверными! Но в раю, они, наверное, уже сейчас блаженствуют в объятьях луноподобных гурий!”.

Мурза как всегда даже в мыслях лукавил. Он прекрасно знал, что не на райские кущи глядят сейчас за рекой Быстрой Сосной пустые глазницы их черных, еще не выбеленных солнцем черепов, а на колючий сухой чертополох. Не девы прекрасные ласкают их плоть, а ненасытные птицы-вороны острыми клювами отдирают ее от костей.

Ровно месяц назад они, тогда еще живые, по подъемному мосту перекопской крепости выехали в бескрайнюю Дешт-и-Кипчак(48). Это был беш-баш, грабительский набег на украину Руси, затеянный им, Асан-мурзой. В этом году, хан, умиротворенный богатыми дарами литовского государя и поминками московского, наслаждался негой среди жен и наложниц своего гарема. Распущенное войско было сыто. Оно пожинало плоды прошлогоднего набега на Литву. Поэтому мурзе, удалось собрать немногих, двести воинов своего юрта и четыреста ногаев. Таких же, как он, хищных и ненасытных. Незаметно для русских сторожей и станиц, передвигаясь по ночам, днем скрываясь в логах и балках, глухих лесах, они проникли на территорию российского пограничья, в ряжские земли, где занялись грабежом и охотой на людей. Разделившись на небольшие отряды, ночью, они окружали отдаленные селения и поджигали их. Спасаясь от огня, полуголые, охваченные паникой селяне выбегали из своих жилищ. Визжа и улюкая, похожие на чертей в своей одежде, вывернутых наружу медвежьих или овечьих шкурах, нападающие с арканами и чембурами, набрасывались на них. Пощады не было ни кому. Сопротивляющихся и неспособных идти пленников тут же убивали, предварительно мучая жертву. Беременным, они по-старинному своему обычаю, вспарывали животы и живьем вытаскивали находящийся внутри плод.

Всего неделю удалось им пограбить русские земли. А потом пришлось уносить ноги от преследующих их регулярных войск. К месту сбора, прибыла только треть участвовавших в набеге воинов. Остальных, в основном ногаев, погубила жадность. Увлекшиеся грабежом татары не заметили, как были окружены дворянской конницей. В жестоком бою они все до единого полегли. Но задержали русских, дав возможность хитрому и опытному Асан-мурзе, с полоном и своими воинами уйти в степь.

Думы мурзы прервали крики людей. Что-то происходило возле мужской группы полона. Мурза, стегнув коня плеткой, направился к ней. Колонна стояла. Всадник - конвоир, крутясь на коне вокруг стоящего на обочине дороги высокого, светловолосого, крепко

сложенного пленного, осыпал его градом ударов нагайки, пытаясь заставить вернуться в колонну. После каждого удара на рубахе пленного проступал кровавый след плети, но он продолжал стоять на месте. Будь ясырь, велик, конвоир, не раздумывая, зарубил бы непокорного русского, но Асан-мурза, думая об убытках, заранее предупредил своих людей о том, что только он вправе распоряжаться жизнью пленных.

Подъехав ближе, мурза увидел, что пленник совсем еще молод. Мужество, с которым переносил удары юноша, поразило жестокое и черствое сердце старого татарина. Жестом он остановил очередной замах руки конвоира.

– Что ты хочешь, пленник? Живота или смерти?
– спросил он у него по-русски.

– Смерти!
– презрительно посмотрев на мурзу, еле слышно произнес юноша, распухшими от жажды губами.

– Ты заслужил ее!
– великодушно разрешил Асан-мурза, дав конвоиру команду, - Едигей! Отправь неверного к его Богу!

Сильные духом и крепкие телом непокорные мужчины всегда были проблемой для владельцев полона. Поэтому не многие из них доходили до места назначения, рынка рабов в Крыму. Как правило, их вырезали еще в начале пути.

Едигей, тщедушный, скуластый татарин, в полысевшей лисьей шапке и одетом на голое тело, мехом наружу овчинном тулупе, не торопясь, вытащил из ножен кривую и длинную татарскую саблю. Толпа пленных замерла в смертельном ужасе. Внезапно, расталкивая, пытавшихся удержать его, из толпы, под ноги коня мурзы, выкатился человек и, встав на колени, поклонился мурзе. Им оказался юноша, тонкий и хрупкий.

– Господин! Он не ведает, что творит! Дозволь, я поговорю с ним, и он станет тихим и покорным. Он не простого рода! За него тебе заплатят большой выкуп! Пощади его!
– произнес юноша. Несмотря на унизительную позу, черты лица юноши были исполнены изящества и благородства, вызывая уважение и доверие к нему.

– Назови свое имя!
– не поверил мурза.

– Князь Андрей Бежецкий!
– став в полный рост, с гордостью назвал себя юноша.

Мурза молчал, раздумывая над предложением пленника. Он не привык отменять свои решения. Но чувство выгоды перебороло его. Глупо превращать в прах большие деньги!

– Слышал о таком князе!
– наконец решился Асан-мурза.
– Забирай своего друга. Но учти, если ты лжешь, тебе не сносить головы!

Скурыдин безучастно стоял в стороне. Он был не в себе. Андрею стоило больших трудов, заставить Ваську вернуться в колонну.

– Васька! Пойдем! Нельзя тебе умирать!
– уговаривал он, пытаясь стащить с места стоящего, неподвижно, как вкопанный в землю столб, друга. Мурза, наблюдая, за безуспешными попытками Андрея, уже подумывал над тем, чтобы изменить свое решение, как что-то перевернулось в душе Васьки. Самоотверженная ложь друга заставила его изменить свое решение. Скупая слеза скользнула по его щеке:

– Прости Андрей! Конечно, нельзя!
– наконец произнес он. Поддерживая друг друга, они вернулись в колонну пленных.

– Зачем ты солгал?
– спросил Васька, как только колонна двинулась.
– Я рядовой воин! Рано или поздно татары узнают об обмане. Мурза не простит тебе этого!

– Зато ты жив! Что-нибудь придумаем!
– улыбаясь, отвечал ему княжич.
– У нас еще будет время!

Бредя в толпе, Скурыдин с уважением смотрел на идущего рядом друга. Ему было стыдно за себя. Хрупкий Андрей не сломался и выстоял. А он, крепкий и сильный, опустил руки и раскис! С самого того дня, когда они оказались в лапах этих хищников. Кто из них, мог знать, что избушка, в которой они нашли приют, давно находится под наблюдением татарских разведчиков. Наверное, все бы обошлось, и татары не решились напасть на вооруженных казаков. Но те, перед уходом в войско Ермака, решили на несколько дней отлучиться. Одни, проститься с друзьями и погулять напоследок, другие перепрятать свои сокровища. Друзьям путь в Донков был заказан. Их там искали. Поэтому они остались в избушке одни. Этим и воспользовались татары. Ночью они подожгли избушку, и схватили одурманенных дымом друзей. Скурыдин был вне себя от ярости, но инстинкт самосохранения обостренный страхом смерти, принуждал его брести в этой толпе, направляемой ударами нагаек, все больше удаляя от родных мест. Постепенно, безысходность положения, притупила чувства и он, устав от скотского существования, решил умереть. Юноша был не первым, кто принял такое решение. Неделю назад, один из них бросился с голыми руками на конвоира, но обессиленный от полуголодного существования, был легко отброшен им в сторону и хладнокровно зарублен саблей на глазах у всех. Теперь же, вспоминая, как бесстрашно вел себя княжич, спасая его, Скурыдин пришел к выводу, что как человек, несмотря на весь ужас положения, он должен надеяться на лучшее и бороться за это до последнего вздоха.

На тридцатые сутки, колонна вышла к морю. Несмотря на осень, солнце во всю пекло, изнуряя людей жаждой и сводя с ума блеском не пригодной для питья морской воды и покрытого солончаками берега. Еще через сутки, пленники увидели крепостные стены, словно выросшие из поверхности моря. Они тянулись до самого горизонта, перекрывая колонне путь дальше. Это была крепость Ор-Капу(49). Она протянулась от Сиваша до Киркинитского залива. Мощная стена, высотой семь саженей и толщиной полторы сажени соединяла семь башен, перегораживая перекопский перешеек, узкую полосу суши, к которой с одной стороны подступали заливы Черного, а с другой - Азовского морей. Перед стеной, штурмующих крепость, встречало серьезное препятствие, облицованный камнем глубокий ров, наполненный водой и земляная насыпь. Неприятельские воины, взобравшись на нее, становились легкой мишенью для татарских стnbsp;рел. Внутри крепости располагались дома немногочисленных жителей, казармы гарнизона состоящего из трех-пяти тысяч татар и пяти-семи тысяч янычар. Под стенами крепости находились подземелья в которых томились пленники - их использовали на работах по ремонту крепости. В центре крепости возвышалась резиденция ор-бея - начальника гарнизона. За первой башней, ближайшей к Сивашу, к которой вышел отряд Асан-мурзы, за перекинутым через ров мостом, располагались ворота, через которые проходили в Крым торговцы, послы, различный странствующий люд. Для того чтобы ступить на крымскую землю, необходима была санкция ор-бея(50). Разрешение давалось отнюдь не бесплатно и поэтому, на обширной площади у ворот всегда располагался целый табор ждущих - иногда их ожидание длилось месяцами.