Княжна из цветочной лавки
Шрифт:
– Да никто меня не ждет, - разозлилась я. – Все, хватит. Два условия я уже выполнила. Осталось третье. Что хочешь за молчание? Денег, как ты уже понял, у меня нет.
– Зачем мне деньги? – усмехнулся он. – Хочу, чтобы ты меня поцеловала.
– Чего?!
Я резко остановилась и уставилась на наглеца. Он соображает, что несет? Ладно, я бедная. Но я княжна! А он… телохранитель без имени. Я могу позволить ему «тыкать». И даже командовать, поскольку он мужчина, и он старше меня. Но… поцелуй?! Здесь это равносильно потере девственности. Во всяком случае, так мне сказали.
– Три поцелуя, - сообщил Громобой. – В обмен на молчание. И не в щеку или лоб, а по-настоящему, в губы. Один сейчас, остальные… позже. Ты согласна?
Глава 2
Согласна ли я? Да мне, собственно, все равно. Но навряд ли это понравится моему опекуну. Он ясно дал понять, что мое единственное приданное – девичья честь. То есть, целомудрие, гордость, скромность, женственность, самообладание, выдержка и стыдливость. Я и так не особенно старательно следую этим заветам. Однако понимаю, что долго избегать замужества не удастся. А муж должен получить… вот это все. Иначе на спокойную и сытую жизнь можно не рассчитывать.
А что я могу изменить? Таковы законы этого мира.
– Если я тебя поцелую, ты на мне женишься? – спросила я, потупив взор.
Самое время вспомнить о стыдливости. Я и так слишком легкомысленно себя веду.
– Нет, - ответил Громобой. – От поцелуев дети не рождаются. Карина, я тебя не на сеновал зову.
Тут даже играть не пришлось, я вполне искренне задохнулась от гнева. Наглец! То есть, ему на мою девичью честь наплевать. Но даже если отбросить условности этого мира, поцелуй – это нечто интимное, романтичное. Целуются с любимыми!
– Понятно, не хочешь, - усмехнулся Громобой. – Так и знал, потому и предложил. Я обязан отвести тебя к княгине, Карина. Если с тобой что-нибудь случится, накажут ее, ведь она несет ответственность за вас всех. Поэтому готовься к выговору.
Ой, нет! Так мы не договаривались!
– Оказывается, нельзя верить тому, что обещают мужчины, - произнесла я, отворачиваясь. – Хорошо, пойдем.
– Что значит «нельзя»? – холодно поинтересовался Громобой. – Ты не выполнила условия.
– Ты не дал мне ответить.
– Что? Ты согласишься… на поцелуй?
– На три поцелуя, - сказала я. – Если ты сдержишь слово.
– Девочка, а ты точно… княжна?
А ведь он мне… почти понравился.
– Это легко проверить, - огрызнулась я. – Мальчик…
Так как я стояла спиной к Громобою, не сразу поняла, что за звуки он издает. Подавился, что ли? А, обернувшись, увидела, что он… смеется. И стало еще обиднее. Будь мы в нашем мире, кое-кто схлопотал бы сейчас…
– Похоже, в детстве тебя мало пороли, - выдал Громобой. – Ты отвратительно воспитана.
Вот только о моем детстве не надо. И у Карины, за которую я себя выдаю, и у меня оно было паршивым. Я выросла в детском доме, она – в пансионе для благородных девиц, и мы обе – сироты. Нашим воспитанием занимались… чужие люди.
– Если не хочешь целовать, так и скажи, - буркнула я в ответ. – Но тогда условие считается выполненным. Потому что я от поцелуев не отказываюсь.
– Вот же упертая девица… - пробормотал Громобой.
Чья бы корова мы… Ой!
Я и пикнуть не успела, как меня прижали к стволу какого-то дерева.
– Все еще настаиваешь? – выдохнул Громобой прямо в ухо, угрожающе нависая.
Он все еще надеется соскочить? Пора брать инициативу в свои руки.
Я обняла его за шею и потянулась за поцелуем. От неожиданности он замер, не успел уклониться, и мои губы коснулись его губ. Видимо, ошалев от моей наглости, Громобой ответил на поцелуй яростно и жестко.
Я не так уж часто целовалась с парнями. Откровенно говоря, всего пару раз. И к такому напору оказалась не готова. Не думала, что Громобой захочет целоваться взасос. А он еще и губу прикусил… И я вскрикнула от внезапной боли.
Громобой сразу отпрянул, и я прижала пальцы к губе.
– Больно? – спросил он севшим голосом.
– Нет, приятно, - ответила я. – Ты зверь или человек? Это мой первый поцелуй.
Для Карины – первый, зуб даю.
– Прости, - сказал он. – Я хотел…
– Наказать невоспитанную девочку? – закончила я за него, так как он замолчал. – У тебя получилось. Но условия я выполнила. Надеюсь, ты сдержишь слово.
– Ты не оставила мне выбора.
– Злой ты, - произнесла я тоскливо. – Я же ничего плохого не сделала. Я не виновата, что мне душно в дортуаре. Так душно, что нечем дышать. И всего-то прогуляться вышла. Хочешь выбрать то, что тебе по душе? Хорошо, пойдем будить княгиню Воронцову.
– Пойдем. – Он протянул мне руку. – Ты же не собиралась гулять до утра? Еще успеешь поспать.
– Показывай дорогу. – Я проигнорировала его жест. – Не бойся, не сбегу.
– От меня невозможно сбежать.
– О, тем более…
Громобой привел меня к решетке, с которой я свалилась. Похоже, я надавила на нужные точки, слово он сдержит. А я заберусь наверх! Вот только заколоть бы повыше подол платья…
– Стой здесь, - сказал Громобой. – Я открою дверь черного хода. Только придется подождать, пока за ключом схожу.
– Ничего, подожду, - отозвалась я, устраиваясь на ступеньке перед дверью.
И можешь не спешить, потому что я не хочу возвращаться в душную спальню.
– Глупостей не наделай, - посоветовал он прежде, чем исчез в окне второго этажа.
Не взлетел, конечно, хотя похоже. Просто взобрался очень быстро и ловко, как будто всю жизнь этим занимался. Впрочем, о чем это я… Он же воин.
«Глупостей не наделай…»
Запоздало твое предупреждение, Громобой. Я уже…
И зачем полезла на рожон? Надо было дождаться решения суда. Знала же, что не выстою против отморозков.
Комнату мне выделили в коммунальной квартире. И поначалу я радовалась своему углу. К общему санузлу и кухне давно привыкла, зато есть место, где наконец-то можно уединиться.
И с профессией мне повезло. Удалось поступить в Тимирязевку по квоте, выучиться на садовода. «Декоративное садоводство, газоноведение и флористика» - так называется моя специализация.
Черная полоса началась, когда соседи продали свою долю в квартире черным риэлторам. В их комнату вселились пять мужиков неславянской внешности и соответствующей национальности. И понеслось…