Чтение онлайн

Среди помещиков Новгородской земли были представлены различные социальные группы. Большинство из них принадлежало к рядовым детям боярским. Специфическую роль играли пожалования князьям Ф.И. Бельскому, И.Ю. Патрикееву, а также, вероятно, С.И. Бабичу. Ф.И. Бельский был вынужден бежать в 1481/82 г. в Москву после неудачной попытки мятежа в Великом княжестве Литовском. Этот знатный эмигрант был радушно принят Иваном III, который передал ему значительные территории в Новгородской земле: «Демон в вотчину да Мореву со многими волостьми» (в том числе Велила) [213] .

Статус отдельных владений в рамках этого «княжества» был различным. Волость Велила в разъезде 1483 г. была великокняжеской. В Мореве известны были деревни «за княжими слугами». В Демоне вплоть до конфискаций второй половины 1480-х гг. сохранялись владения новгородцев, при отсутствии значимого массива оброчных земель, то есть можно говорить только о верховной власти Ф.И. Бельского над этим уездом [214] .

По соседству с землями Ф.И. Бельского располагалась волость Березовец, принадлежавшая И.Ю. Патрикееву. В «чернокунском» Холмском погосте были владения у С.В. Бабича-Друцкого. Передача им этих волостей отражала, очевидно, планы по противостоянию Великому княжеству Литовскому, которое реализовывалось силами служилых князей. Активно проявил себя и Ф.И. Бельский. Жалобы литовских послов на «кривды» с его стороны свидетельствуют о роли, которая отводилась ему в ведении «странной» войны. В его распоряжении находилось значительное количество «вассалов», среди которых были бояре. Участвовал он и во взятии Твери в 1485 г. [215]

Пожалование волости Березовец князю И.Ю. Патрикееву имело символичность: прадед, дед и дядя этого влиятельного вельможи были князьями на службе у Новгорода, получавшими земли «в отцину и в дедену». Переданная ему волость Березовец входила в состав княжеского домена и была освоена Борецкими только во второй половине XV в. Часть князей Бабичей-Друцких (Бабичевых) в конце XV в. (в том числе двоюродные братья С.В. Бабича) находилась на литовской службе. Наделение С.В. Бабича пограничными землями могло способствовать их переходу на службу к Ивану III [216] .

Помещики не были основными действующими лицами в Новгородской земле этого времени. При резком увеличении земельного фонда, перешедшего к великокняжеской власти после массовых «выводов» второй половины 1480-х гг., процесс поместных раздач приобрел более значительные размеры. В это время некоторые поместья могли раздаваться по челобитью служилых людей, оказавшихся на службе в Новгородской земле. За рамками владений знати исключительно крупные поместья достались И.Г. Фоме Протасьеву (80 обеж по «старому» письму) и И.В. Сухому Вельяминову. За счет пожалований, позднейших «придач» и успешной хозяйственной деятельности некоторые помещики сосредоточили внушительные массивы земли, не соответствующие их статусу. К уже перечисленным лицам можно добавить А.А. Рудного Картмазова (106,5 обжи), А.И. Сома Линева (71,5 обжи). Есть основания говорить об индивидуальных пожалованиях представителям знати. Эта тенденция прослеживается до конца 1490-х гг. [217]

Новгородские земли начали передаваться в качестве компенсации за владения в центре страны. Некоторые князья Ростовские переселялись сюда целыми группами. Как отметила Г.А. Победимова, они «сохранили некоторые черты родового вотчинного землевладения княжат». В ряде примеров для них были характерны крупные размеры поместий. В Деревской пятине внушительное поместье принадлежало Б.С. Горбатому Щепину (85 обеж), которое перешло к нему от отца. Князьям Приимковым также достались крупные наделы [218] . Самому Дмитрию Приимкову принадлежала 151 обжа. 5 его сыновей получили собственные поместья – еще 180 обеж. Примечательна легкость, с которой Приимковы растеряли впоследствии свои новгородские владения. Значительная часть их поместий уже в 1530-х гг. перешла в руки других лиц.

А.Д. Приимков, возможно, оставил поместья старшим сыновьям Борису и Григорию, а сам вместе с младшими детьми перешел на службу в дмитровский удел. Его имя значится в реликтовом слое рузской писцовой книги (1537 г.), а сыновья Роман и Михаил в Дворовой тетради были записаны по удельному Кашину. В составе корпорации князей Ростовских числились позднее сыновья Ф.Д. Гвоздя Приимкова, который также покинул новгородскую службу. Ф. Бахтеяр Приимков в 1546 г. был отмечен в Москве как стряпчий [219] .

И. Брюхо и С.И. Пужбольским в той же Деревской пятине досталось крупное компактное поместье (184 обжи). В Бежецкой пятине располагалось поместье Волоха (В.И.) Пужбольского, составлявшее не менее 70 обеж. Их отец Иван Долгой был одним из ростовских князей, уступивших в 1474 г. права на Ростов Ивану III. Переселение Пужбольских на новгородские поместья произошло, видимо, во второй половине 1480-х гг., после исчезновения удела великой княгини Марии Ярославовны. Их родовое владение – село Пужбол – перешло в руки великого князя [220] . Эта ветвь князей Ростовских недолго была представлена среди новгородских помещиков. Уже в первом десятилетии XVI в. земли И. Брюхо и С.И. Пужбольских достались новым владельцам [221] , среди которых был их родственник И.Ю. Бритого-Ростовский. На рубеже столетий поместье Волоха Пужбольского перешло к Ф.М. Софроновскому [222] .

По сообщениям родословных книг, новгородскими помещиками были князья Б. и В.И. Прозвитер Мещерские. Судя по землевладению их потомков, им в конце XV в. должно было принадлежать порядка 442 обеж. По этому показателю они принадлежали к числу крупнейших местных землевладельцев, хотя и не могли похвастаться служебными успехами. Передача новгородских земель могла быть компенсацией за владения в Мещере, перешедшие под контроль московского правительства.

На поместьях в Водской пятине оказалась вся семья переславских вотчинников Сарыевских. Смежные владения сыновей и племянников Аврама Сарыевского были близки по размерам: братьям Аврамовым принадлежало 80 обеж, а младшим Сарыевским – 78 обеж, что свидетельствует об их одновременном испомещении. В середине XVI в. переславское сельцо Сарыевское было поместным и, видимо, пошло в раздачу уже в первое десятилетие века [223] .

Помимо собственно служилых людей земли жаловались также московским купцам. Некоторые из них несли свою «службу», принимая участие в управлении торговлей и в городской самоорганизации (в том числе в сборе налогов), а также в дипломатической деятельности. Появление московских купцов в Новгороде относится уже к концу 1480-х гг., когда «гости» фигурировали в числе переселенцев из «Московской отчины». В договоре с Ливонским орденом 1493 г. среди купеческих старост упоминается Фома Данилов (Ф.Д. Саларев). Вероятно также раннее появление в Новгороде Н. Тараканова. В Сытинском погосте Деревской пятины описание его владений сопровождалось характеристикой: «Что ему дал князь великий Миките против его земель Московских». Здесь же числился «двор Микитин пуст». Н. Тараканов умер иноком Иосифо-Волоколамского монастыря, вернувшись к середине 1490-х гг. в Москву [224] .

Большое распространение имели поместья «должностного» характера. Значительное количество местных помещиков из аристократических фамилий было задействовано в выполнении тех или иных должностных поручений. Трудно определить причинно-следственную связь: передача им поместий приводила к необходимости «отрабатывать» сделанные пожалования или, наоборот, была вызвана потребностью в исполнителях (воеводах и администраторах) высокого ранга. Не исключено, что обе эти причины имели место. Среди ранее названных князей Ростовских И. Брюхо Пужбольский в 1496 г. упоминался среди воевод в летописном тексте о взятии Ивангорода «к граду в помощь не поидоша». В 1501 г. он был наместником Корелы [225] .

Крупными помещиками были новгородские наместники князья Д.А. Пенко (более 200 обеж) и С.Р. Ярославские (не менее 125 обеж), Ю. и Я.З. Кошкины (более 200 и 100 обеж соответственно), А.Ф. Челяднин (не менее 160 обеж), И.А. Лобан Колычев (83 обжи), новгородский дворецкий И.М. Волынский (не менее 105 обеж), к которым следует добавить представителей центральной администрации – казначея Д.В. Ховрина (более 100 обеж), дворецкого М.Я. Русалку (121,5 обжи). Невозможно определить, рассматривались ли изначально эти владения как должностные, но все они были потеряны их обладателями не позднее первого десятилетия XVI в.

Конец ознакомительного фрагмента.