Чтение онлайн

Горожанин побагровел от гнева и поднялся на ноги: «Это подстрекательство, серьезное правонарушение! Зачем тогда ты сюда приехал, старый ощипанный петух? Что тебе нужно в нашем городе, если тебе не нравится, как мы живем?»

«У меня не было никакого намерения посещать ваш город, — с достоинством возразил Наварт. — Меня пригласил Виоль Фалюш, и я остаюсь здесь только потому, что ожидаю приема у него в поместье».

Толстяк расхохотался: «Виоль Фалюш? Так называют Ародина на других планетах. Ты приехал, чтобы наслаждаться во Дворце, и при этом даже не заплатил ни гроша!» Ударив кулаком по столу, субъект в зеленой шляпе промаршировал на улицу. Другие посетители кафе, слышавшие перепалку, демонстративно повернулись спинами к Наварту. Через некоторое время Наварт, Герсен и Вибль вернулись в гостиницу.

Как только они пришли, в конце бульвара показалась пресловутая самоходная телега на колесах-пузырях. Переваливаясь с боку на бок, она подъехала к гостинице и остановилась. С платформы соскочил водитель — на этот раз мужчина. Он повернулся, чтобы помочь спуститься молодой женщине; та, игнорируя протянутую руку, сама спрыгнула на землю. Эта молодая женщина, одетая по последней моде Альфанора, была бывшая подопечная Наварта — Зан-Зу или Друзилла.

Наварт отвел ее в сторону и засыпал вопросами: что с ней случилось? Где ее держали взаперти?

Друзилла могла рассказать очень немногое. Человек с белыми глазами запихнул ее в аэромобиль, отвез к космическому кораблю и передал под опеку трех угрюмых женщин. Каждая из этих мегер носила золотое кольцо; после того, как они продемонстрировали последствия отравления собаки ядом, прыснувшим из такого кольца, в других угрозах не было необходимости.

Друзиллу отвезли в Авенту на Альфаноре и поселили в роскошном отеле «Тарквин». Женщины бдительно следили за ней, как хищные птицы, мало говорили и никогда не отходили дальше, чем на два-три шага, поблескивая зловещими кольцами. Они водили ее на концерты, в рестораны, на выставки в ателье мод, в кино, в музеи и галереи. Ее побуждали покупать одежду, красить кожу пигментом, выглядеть шикарно. Всему этому Друзилла упорно сопротивлялась, нарочно выполняя все указания неправильно, в связи с чем трем воспитательницам пришлось самим покупать ей одежду, красить ей кожу и заботиться о ее прическе. Друзилла в отместку делала все для того, чтобы выглядеть унылой сутулой неряхой. В конце концов мегеры-надзирательницы отвезли ее в космопорт и взошли вместе с ней на борт звездолета, прилетевшего на Согдиану в звездном скоплении Сирнесте. Там они прибыли в агентство Рубдана уль-Шазиза в Атаре одновременно с еще одним гостем Фалюша, молодым человеком по имени Майло Этуэн, составившим ей компанию на протяжении оставшегося пути. Надзирательницы не сопровождали ее дальше посадочного поля в окрестностях Кухилы и вернулись в Атар вместе с Зогом. Наварт и Герсен обернулись, чтобы взглянуть на Этуэна, уже сидевшего на веранде с другими гостями — он чем-то напоминал Танзеля и Марио: задумчивый темноволосый юноша с длинными руками и пальцами скорее пианиста, нежели землекопа.

Директор гостиницы вышел на веранду: «Глубокоуважаемые дамы и господа, рад объявить, что ваше ожидание закончилось! Все гости Маркграфа в сборе — теперь вам предстоит направиться во Дворец Любви. Будьте добры, следуйте за мной — я проведу вас к экипажу».

Из протокола телевизионных дебатов между Говманом Хачиери, советником «Лиги планирования прогресса», и Слизором Джезно, сотрудником Института 98 го уровня, состоявшихся в Авенте на Альфаноре 10 июля 1521 года:

Хачиери: «Признаёте ли вы, что Институт организует убийства людей, стремящихся улучшить условия человеческого существования?»

Джезно: «Вы сами отвечаете на свой вопрос».

Хачиери: «Вы кого-нибудь когда-нибудь убиваете?».

Джезно: «Я не намерен обсуждать тактическую теорию. Такие случаи очень редки».

Хачиери: «Но это случается».

Джезно: «Только тогда, когда имеют место вопиющие преступления против человечества».

Хачиери: «Не считаете ли вы, что ваше определение «преступлений» произвольно? Разве нельзя сказать, что Институт просто-напросто сопротивляется любым переменам? Разве ваш консерватизм не приводит к стагнации?»

Джезно: «Могу ответить отрицательно на все три вопроса. Мы хотим, чтобы имела место естественная, органическая эволюция. Нет необходимости лишний раз напоминать о том, что человеческой расе свойственны недостатки. Всякий раз, когда группа представителей этой расы пытается исцелить человечество от тех или иных пороков — с тем, чтобы создать «идеального человека» или «идеальное общество» — неизбежно наблюдается избыточная компенсация в том или ином направлении. Недостатки реакции на недостатки создают фактор искажения, своего рода усилительный фильтр, и результирующая ситуация становится еще болезнетворнее первоначальной. Естественная эволюция — постепенное «обкатывание» человека прибоем действительности — медленно, но верно совершенствует нас. Оптимальный человек, оптимальное общество, вероятно, недостижимы. Но никогда не сбудется кошмар искусственно «перевоспитанного» человечества или «запланированного прогресса», к которому призывает Лига — этому не бывать, пока существует армия исключительно активных антител, именуемая Институтом».

Хачиери: «Впечатляющая речь! На каком-то поверхностном уровне даже убедительная. И при этом полная сентиментальных заблуждений. Вы хотите, чтобы человека «постепенно обкатывал прибой действительности». Другие человеческие существа — часть этой действительности. Наша Лига — часть этой действительности. Мы естественны; мы не искусственны и не болезнетворны. В недостатках Ойкумены нет ничего смутного или таинственного — они поддаются исправлению. Наша Лига предлагает приступить к действию. Нас невозможно разубедить или запугать. Если нам будут угрожать, мы прибегнем к оборонительным мерам. Мы не беспомощны. Деспотизму Института давно пора положить конец. Настало время для того, чтобы в человеческое общество проникли новые идеи».

За гостиницей приглашенных ожидал длинный омнибус на шести пузырчатых колесах, под балдахином из светло-розового шелка. Обмениваясь ироническими замечаниями и шутками, гости — одиннадцать мужчин и десять женщин — забрались в кузов и расселись на скамьях с подушками из пурпурного атласа. Омнибус прогромыхал по мосту через канал и направился на юг; Кухила с ее высотными домами осталась позади.

Целый час гости ехали мимо аккуратных, ухоженных ферм и садов в направлении далекой гряды лесистых холмов; строились всевозможные предположения по поводу местонахождения Дворца Любви. Хайген Грот решился даже засунуть голову в переднюю кабину и задать вопрос водительнице — той самой костлявой фурии в коричневой униформе с черными нашивками. Получив весьма выразительный, но бессодержательный ответ, изготовитель туалетного оборудования вернулся на сиденье, удрученно ухмыляясь и покачивая головой. Вверх на холмы забирался омнибус, под высокими зонтичными деревьями с блестящими черными стволами и дисковидными листьями, зелеными сверху и желтыми снизу. Откуда-то издали доносилось мелодичное уханье древесных существ; гигантские белые мотыли бесшумно порхали в лесной тени, становившейся все влажнее, все сильнее пропитанной едковатым запахом лишайника и кустарника с большими ворсистыми листьями. На гребне холма дорога вырвалась в ослепительно залитое солнечным светом пространство: впереди раскинулся бескрайний синий океан. Омнибус нырнул вниз по прямому крутому спуску и остановился у причала. Здесь гостей ждала большая яхта со стеклянным корпусом, синими палубами и надстройкой из белого металла. Четыре стюарда в темно-синих униформах с белыми отворотами помогли приглашенным выйти из омнибуса и провели их в здание из белых коралловых блоков, где их попросили переодеться в белые костюмы яхтсменов, веревочные сандалии и свободные панамы из белого льняного полотна. Друиды энергично протестовали, ссылаясь на ритуальные запреты. В конечном счете друиды-мужчины надели белые брюки и пиджаки, друидессы — белые юбки и блузы, но все они наотрез отказались расстаться с черными капюшонами и взошли на борт яхты, по-прежнему натянув их на головы.

Уже начинался закат: яхта должна была сняться с якоря только утром. Пассажиры собрались в салоне, где им подали коктейли, приготовленные на земной манер, а через некоторое время и ужин. Юные друиды, Хьюл и Биллика, немного ослабили завязки своих капюшонов, чем заслужили нагоняй от старших.

После ужина три молодых человека, Марио, Танзель и Этуэн, отправились играть в теннис с Тральей и Морнис. Друзилла безутешно сгорбилась рядом с Навартом, завязавшим исключительно странный разговор с друидессой Лейдигой. Герсен сидел поодаль и наблюдал, молчаливо размышляя о сравнительной вероятности различных вариантов развития событий и пытаясь определить, какую роль ему следовало играть в отношении тех или иных спутников. Время от времени Друзилла, сидевшая напротив, с другой стороны салона, тоскливо поглядывала на него. Она явно боялась того, что ей грозило во Дворце Любви. «И не без оснований!» — подумал Герсен. Но он не мог придумать никакого способа подбодрить ее. Танцовщица Зули, гибкая, как белый угорь, прогуливалась по палубе в компании Торраса да Носса. Скебу Диффиани с планеты Квантик стоял у поручня, погруженный в никому не понятные мысли, свойственные его племени, и время от времени бросал презрительный взгляд на проходивших мимо танцовщицу и композитора.

Биллика робко подошла поговорить с Друзиллой; к ним присоединился Хьюл, явно находивший Друзиллу привлекательной. Биллика слегка порозовела — она попробовала вино. Она искусно поправила свой капюшон так, чтобы стали видны ее курчавые светло-коричневые волосы — что не ускользнуло от внимания друидессы Лейдиги, которая, однако, оказалась не в силах прервать разговор с Навартом.

Маргари Льевер болтала с Хайгеном Гротом и его подругой Дорани, но Дорани скоро соскучилась и пошла гулять по палубе, где, к раздражению Хайгена Грота, к ней присоединился Леранд Вибль.