Чтение онлайн

Друиды первыми отправились спать; за ними последовали Хайген Грот и Дорани.

Герсен вышел на палубу и взглянул на небо, где пылали звезды скопления Сирнесте. На юге и на востоке ритмично вздымались воды безымянного океана. Неподалеку, облокотившись на поручень, продолжал стоять Скебу Диффиани, глядя на тот же океан... Герсен вернулся внутрь. Друзилла уже ушла к себе в каюту. На прилавке буфета стюарды расставляли закуски ассорти — копчености, сыры, жареную птицу, заливное — а также коллекцию вин и крепких напитков.

Зули о чем-то тихо говорила с Торрасом да Носса. Маргари Льевер теперь сидела одна, с неопределенной улыбкой на лице — разве она не находилась в мире сбывшейся мечты? Наварт успел порядком нализаться и расхаживал вокруг решительно пошатывающимися шагами в поисках возможности устроить сцену. Но все остальные вели себя безмятежно и не подавали ему никакого повода придраться. В конце концов Наварт махнул рукой и ушел спать. Еще раз посмотрев по сторонам, Герсен последовал его примеру.

Герсена разбудила килевая и бортовая качка. Еще только светало — косые лучи восходящего солнца проникали в каюту сквозь стеклянную секцию корпуса над ватерлинией; ниже бурлила и проносилась прочь темно-синяя вода, еще остававшаяся в тени.

Герсен оделся, вышел в салон и обнаружил, что встал с постели первый. Береговая полоса виднелась километрах в семи по правому борту — узкий пляж с лесистой прибрежной полосой, переходившей в пологие холмы, с намеком на лиловые тени гор за горизонтом.

Герсен подошел к буфету и выбрал закуски на завтрак. Пока он ел, стали появляться другие гости, и через некоторое время в салоне сидела уже вся компания, поглощавшая жареные хлебцы и пирожные, согревавшая желудки горячим кофе и чаем, наслаждавшаяся видом и легким проворным движением яхты.

Покончив с завтраком, Герсен вышел на палубу, где к нему присоединился Наварт, в белом костюме яхтсмена выглядевший перезрелым щеголем. Начинался ясный день: солнечный свет блестел на синих волнах, и только над горизонтом парили белые облака. Наварт сплюнул в воду, взглянул на солнце, на небо, на море: «Так начинается наш путь — так он должен начаться: чисто, невинно».

Герсен хорошо понял, о чем говорил поэт, но не высказал никаких замечаний.

Наварт заговорил снова, еще более мрачным, безнадежным тоном: «Каково бы ни было ваше мнение о Фогеле, свое дело он знает хорошо».

Герсен изучал золоченые пуговицы на своей куртке — судя по всему, это были действительно пуговицы. В ответ на удивленный взгляд Наварта он спокойно пояснил: «В пуговицы и запонки нередко вставляют миниатюрные микрофоны и видеокамеры».

Наварт хрипло рассмеялся: «Маловероятно! Вполне может быть, что Фогель на борту, но подслушивать он не станет. Он слишком боится услышать что-нибудь неприятное. Это испортит ему всю затею».

«Так вы думаете, что он здесь, на яхте?»

«Как пить дать! Стал бы он пропускать такой случай позабавиться? Ни за что! Но кто из них — Фалюш?»

Герсен задумался: «Не вы и не я. Не друиды. И не Диффиани».

«Вибль — тоже нет, он человек совсем другого типа, слишком свежий, рассудительный, округлый. Композитор да Носса? Вряд ли, хотя он мог бы им притвориться, если бы очень постарался. Он мог бы притвориться и одним из друидов. Нет, скорее всего нет».

«Тогда остаются трое. Высокие и темноволосые».

«Танзель, Марио, Этуэн. Кто-то из них — несомненно».

Они повернулись, чтобы рассмотреть упомянутых троих гостей. Танзель стоял на носу, глядя в открытый океан. Этуэн сидел, развалившись в шезлонге на палубе, и развлекал разговором Биллику, жмурившуюся от смущения и удовольствия. Марио, явившийся в салон последним, только что покончил с завтраком и как раз выходил на палубу. Герсен пытался сравнить внешность каждого из них с тем, что помнил о Виоле Фалюше. Каждый из них вел себя напряженно, но элегантно, каждый мог быть «кандидатом № 2», длинноногим убийцей в костюме арлекина, сбежавшим с вечеринки Наварта.

«Любой из них может быть Фалюшем», — сделал тот же вывод Наварт.

«А как насчет Зан-Зу — Друзиллы — как бы ее ни звали?»

«Она обречена», — Наварт возвел руки к небу и быстро отошел в сторону.

Герсен взглянул в сторону Друзиллы — и решил подумать о том, что можно было бы для нее сделать. Девушка стояла и говорила с Хьюлом, подростком-друидом, в порыве возбуждения забывшим о том, что ветер сдул капюшон с его головы. «Приятный, серьезный паренек, — подумал Герсен. — Он относится к женщинам с внутренним напряжением, которое женщины в конечном счете находят соблазнительным». В самом деле, Друзилла смотрела на подростка с некоторым интересом. Друидесса Вюста прокаркала приказ: Хьюл поспешно натянул капюшон на макушку и ускользнул из поля зрения.

Герсен подошел к Друзилле — та встретила его тревожным, но приветственным взглядом.

«Ты удивилась, увидев нас в гостинице?» — спросил Герсен.

Она кивнула: «Не ожидала, что когда-нибудь увижу вас снова». Немного поколебавшись, она посмотрела Герсену прямо в глаза: «Что со мной будет? Почему мне придают такое значение?»

Все еще испытывая сомнения по поводу потайных микрофонов, Герсен выразился осторожно: «Не знаю, что с тобой будет. Постараюсь тебя защитить, если у меня это получится. Тебе придается большое значение, потому что ты очень похожа на девушку, которую когда-то любил Виоль Фалюш, и которая отвергла его с презрением. Фалюш может быть на борту этой яхты; вполне возможно, что он — один из пассажиров. Будь осторожна — предельно осторожна!»

Друзилла испуганно разглядывала людей на палубе: «Кто из них?»

«Ты помнишь человека, который приставал к тебе на банкете Наварта?»

«Помню».

«Это был Фалюш. Сторонись пассажиров, которые выглядят и ведут себя, как тот человек».

Друзилла поморщилась: «Я не знаю, как быть предельно осторожной. Я не хочу быть собой, я хочу быть кем-нибудь другим!» Она опасливо оглянулась: «А вы не можете меня отсюда увезти?»

«Не сейчас».

Друзилла закусила губу: «Почему именно я? Чем я провинилась?»

«Я мог бы ответить на твой вопрос, если бы знал, кто ты такая. Но я даже не знаю, как тебя зовут. Зан-Зу? Друзилла Уэйлс? Джераль Тинзи?»

«Все это выдумки Наварта», — печально сказала девушка.

«Так как же тебя зовут, на самом деле?»

«Я не знаю!»

«У тебя нет никакого имени?»

«Бармен в салуне у причала называл меня «Пугалом»... Но так, конечно, нельзя называться. Пусть меня зовут «Друзилла Уэйлс». Чем не имя?» Девушка пытливо взглянула на Герсена: «Ведь вы не журналист?»