Чтение онлайн

с писком втиснуть в лабиринт нутра.

В чудном портмоне из клуазонн'e

лучшие пачули для пачкули.

Истина в вине! Кто подсунул мне

дохлой крысы хвост в киндзмараули?

— Наварт

«Есть множество разновидностей любви, — продолжал Виоль Фалюш приятным хрипловатым голосом. — Их диапазон широк, и все они учитывались при создании дворца. Не все мои гости убеждаются в этом, ибо не каждому дано познать каждую фазу любви. Для некоторых мой дворец — не более чем приятный курорт. Других преследует ощущение того, что иногда называют «неестественной красотой». Эта красота повсюду — в каждой детали, в каждом пейзаже. Других увлекает пылкая страсть, и в этом отношении я должен кое-что разъяснить».

Герсен был полностью поглощен изучением Фалюша. Высокая худощавая фигура в маске стояла прямо, опустив руки по бокам; Герсен потихоньку пытался рассмотреть ее с разных точек зрения, чтобы уловить характерные признаки, но свет люстры, висевшей прямо над головой этого человека, искажал и размывал его силуэт.

«Обитатели Дворца Любви дружелюбны, жизнерадостны и прекрасны; они относятся к двум категориям, — говорил Фалюш. — Прежде всего, вам встретятся служащие дворца. Они будут рады выполнить любое пожелание моих гостей, любой их каприз, любую причуду. Вторая категория — счастливые постояльцы дворца — так же независимо выбирают свои связи, как я. Их можно распознать по белой одежде. Таким образом, перед вами открываются неисчерпаемые возможности».

Герсен разглядывал сидящих вокруг стола, пытаясь опознать Танзеля, Марио или Этуэна и таким образом свести к минимуму круг подозреваемых. Его усилия остались безуспешными. Среди сорока присутствующих была дюжина людей, телосложением практически не отличавшихся от трех известных Герсену относительно молодых людей. Он снова сосредоточил внимание на выступлении Фалюша.

«Действуют ли какие-нибудь ограничения? Если человек сойдет с ума и начнет убивать, разумеется, его остановят. С другой стороны, каждый из нас высоко ценит неприкосновенность личной жизни, это одна из наших самых драгоценных прерогатив. Только самый опрометчивый глупец вмешивается в чужие дела, если это другими не приветствуется. Мои личные апартаменты позволяют мне уединяться без помех; нет необходимости опасаться того, что вы случайно туда проникнете — это практически невозможно». Медленно поворачивая голову, Виоль Фалюш посмотрел по сторонам. Никто ничего не говорил — зал наполнился напряжением ожидания.

Фалюш продолжал: «Таким образом, вы во Дворце Любви! В прошлом я иногда позволял себе инсценировать небольшие драмы, участники которых не подозревали о своей роли. Я искусно планировал последовательность ситуаций, изменявшую настроения. Я применял трагические контрасты, обострявшие наслаждение. На этот раз такая программа не предусмотрена. Вы можете поступать по своему усмотрению и создавать собственные драматические ситуации. Рекомендую, однако, проявлять сдержанность. Недаром стоимость драгоценного камня тем выше, чем труднее его найти. Вас поразила бы суровость, к которой я принуждаю себя в повседневной жизни. Мое величайшее наслаждение — творчество, творить я никогда не устаю. Некоторые из моих гостей жаловались на общую атмосферу нежной грусти, царящую во дворце. Согласен, такое настроение здесь возникает. Насколько я понимаю, оно объясняется мимолетностью красоты как таковой — все мы танцуем трагическую павану мимолетного бытия. Игнорируйте меланхолию — зачем погружаться в мрачные размышления, когда вокруг столько любви и красоты? Берите от жизни все, что она предлагает, забудьте о сожалениях. Через тысячу лет жизнь останется такой, какая она есть. Существует опасность пресыщения, но это ваша собственная проблема, я не смогу вам помочь в ее преодолении. Служащие дворца обязаны подчиняться вашим приказам — командуйте ими! Постояльцы дворца в белых одеждах стремятся очаровывать и соблазнять. Надеюсь, вы не станете испытывать излишнюю привязанность ко дворцу или его обитателям — пылкая влюбленность приводит к возникновению трудностей. Со мной вы не будете встречаться, хотя духовно я всегда среди гостей. Во дворце нет никаких следящих устройств, никаких микрофонов, никаких видеокамер. Упрекайте меня, поносите меня, восхваляйте меня — я ничего не услышу. Моя единственная награда заключается в процессе творчества и в наблюдении за его результатами. Хотите ли вы взглянуть на Дворец Любви? Смотрите же!»

Одна из стен зала раздвинулась — внутрь хлынул дневной свет. Перед гостями открылся пейзаж умопомрачительной красоты: обширные лужайки, ажурные беседки из гибких перисто-зеленых деревьев, высокие темные кипарисы, белеющие в тени березы, пруды, бассейны, мраморные вазы, павильоны, террасы, ротонды — все было задумано в настолько изящном воздушном стиле, что, казалось, сооружения парили над землей.

Так же, как все остальные, Герсен был поражен внезапно распахнувшимся ландшафтом. Когда он пришел в себя и вскочил на ноги, человек в черном уже исчез.

Герсен отыскал Наварта: «Кто он был? Марио? Танзель? Этуэн?»

Поэт покачал головой: «Я не заметил. Я искал девушку. Где она?»

У Герсена душа ушла в пятки. Он стал оглядываться по сторонам — Друзиллы среди присутствующих не было: «Где вы ее видели в последний раз?»

«Когда мы сюда пришли, на внутреннем дворе».

Горный поход уже почти забылся. Герсен пробормотал: «Я надеялся, что смогу как-то ее защитить. Я ей обещал. Она мне доверяла».

Наварт нетерпеливо отмахнулся: «Вы ничего не могли сделать».

Герсен снова взглянул на панораму. Слева простиралось море с группой далеких островов. Справа все выше, все суровее вздымались горные хребты, обращенные к долине отвесными утесами. Долину заполнял Дворец Любви: по сути дела, огромный парк, усеянный разрозненными террасами, павильонами, беседками, клумбами и фонтанами. За раздвинувшейся стеной начиналась широкая мраморная лестница. Один за другим, гости начали спускаться в долину.

Дворец Любви занимал территорию, в плане представлявшую собой неправильный шестиугольник со стороной примерно полтора километра. Основанием шестиугольника служил северный отвесный склон; основные сооружения дворца находились в центре. Вторую сторону, по часовой стрелке, окаймляла гряда зубчатых скал с расщелинами, сплошь заросшими буйным шиповатым кустарником. Третья сторона была обращена к пляжу, к теплому синему морю. Четвертую и пятую стороны было труднее определить — они постепенно сливались с естественным пейзажем долины. Шестая сторона, примыкавшая к утесу под острым углом, была отмечена чередой тщательно ухоженных клумб и фруктовых деревьев, тянувшейся вдоль стены, сложенной из неотесанных камней. На этой обширной территории размещались три скопления коттеджей, бесчисленные лужайки, сады, ручьи и каналы. Гости бродили везде, где им хотелось, проводя долгие дни самым приятным образом, по своему усмотрению. Каждый день начинался ясным прохладным утром, постепенно сменявшимся солнечным днем, теплым вечером и тихой таинственной ночью. Сутки проходили за сутками и растворялись в памяти.

Служащие, как и подразумевал Виоль Фалюш, были уступчивы и отличались исключительной внешней привлекательностью. Постояльцы в белом, еще привлекательнее прислуги, вели себя с детской непринужденностью, одни — радушно и отзывчиво, другие — извращенно и бесстыдно, но все — одинаково непредсказуемо. Судя по всему, их единственное стремление в жизни заключалось в том, чтобы возбуждать страсть, дразнить и соблазнять, наполнять ум томным влечением; они огорчались только тогда, когда гости предпочитали им прислугу. По всей видимости, они не подозревали о существовании других миров Вселенной и не проявляли почти никакого любопытства, хотя у них был живой, проницательный ум, а их настроения менялись, как узоры в калейдоскопе. Они думали только о любви и о различных аспектах удовлетворения желаний. Как намекнул Виоль Фалюш, чрезмерно страстное увлечение могло приводить к трагедии; постояльцы в белом хорошо сознавали эту опасность, но не прилагали особых усилий с тем, чтобы ее избежать.

Тайна присутствия друидов во Дворце Любви скоро раскрылась. В первый же день после прибытия Дакау, Прюитт, Лейдига и Вюста, прилежно сопровождаемые Билликой и Хьюлом, разведали все, что находилось в окрестностях, и выбрали в качестве средоточия своей деятельности приятную маленькую лужайку. Фоном их импровизированной сцены служил плотный ряд темных кипарисов, справа и слева росли деревья пониже и цветущие кусты, а в центре лужайки красовался старый кряжистый дуб с широко раскинувшимися корнями. В передней части лужайки друиды возвели пару убежищ — приплюснутые шатры из бледно-коричневой ткани. Здесь они поселились, после чего каждое утро и каждый вечер проводили евангелические собрания, разъясняя основы своей религии всем проходившим мимо. Они пылко и ревностно проповедовали суровый аскетизм, строгую самодисциплину, сдержанность и соблюдение обрядов обитателям райского сада; те вежливо их выслушивали, но по окончании проповедей приглашали друидов успокоиться, отдохнуть и предаваться удовольствиям. Герсен решил, что вся эта затея была одной из иронических шуток Виоля Фалюша — хозяин дворца развлекался игрой с ревнителями нравственности. Другие гости пришли к такому же выводу и наблюдали за собраниями друидов и слушателями их проповедей только для того, чтобы убедиться в том, чья доктрина восторжествует.

Работая поспешно и сосредоточенно, друиды возвели святилище из камня и ветвей. Стоя у входа в святилище, тот или иной друид провозглашал: «Неужели все вы хотите умереть и никогда не познать другую жизнь? Путь к Вечности — слияние с жизненной силой, более долговечной, чем наше бренное существование. Источник жизненной силы всего сущего — Троица Маг-Раг-Даг — Воздуха, Земли, Воды! Таков Святой Дух, вмещающий в себе все плоды Древа Жизни! Древо — непреложный источник мудрости и энергии! Взгляните на меньших созданий — на насекомых, на цветы, на рыб, на человека. Смотрите, как они растут, цветут, слабеют и переходят в небытие, тогда как Древо продолжает жить, безмятежно и мудро. Да, вы утоляете плоть, насыщаете утробу, опьяняете мозг испарениями — но что пот'oм? Скоро, скоро все вы умрете, а благородное Древо, пустившее корни в Землю, возносит бесчисленные листья к сияющим славой небесам! Навеки! Когда плоть истощится и сморщится, когда нервы притупятся, когда брюхо перестанет переваривать, когда из носа станут сочиться все те жидкости, которыми вы злоупотребляли — тогда у вас не останется времени поклоняться Древу, тогда будет поздно! Нет, нет и нет! Ибо Древо не нуждается в вашем разложении, в вашем тлении. Все, что его питает, должно быть чистым, свежим, непорочным. Поклонитесь же! Забудьте о бессмысленных ужимках, о животном удовлетворении страстей! Придите же и поклонитесь Древу!»