Чтение онлайн

В окрестностях не было никаких людей или животных. Склады выглядели заброшенными, и Герсен решил их не осматривать — убежище Виоля Фалюша явно находилось не здесь.

По другую сторону дороги простиралась дикая пустошь, поросшая шиповатым кустарником. Герсен с сомнением смотрел на дорогу: пожалуй, для того, чтобы его не заметили, лучше было идти по пустоши. Пригнувшись, Герсен перебежал дорогу и, отойдя от нее подальше, поспешил в сторону гор. Послеполуденное солнце припекало; кусты кишели маленькими красными клещами, издававшими недовольное жужжание, когда их тревожили. Обогнув высокую кочку — какое-то гнездо или улей — Герсен натолкнулся на раздувшуюся змееподобную тварь с физиономией, неприятно напоминавшей человеческую. Тварь взглянула на Герсена с комическим выражением испуга, вытянулась вверх, отклонилась назад и высунула хоботок, явно приготовившись прыснуть какой-то жидкостью. Герсен торопливо отступил, после чего стал внимательнее смотреть под ноги.

Дорога поворачивала на запад, удаляясь от садов Дворца Любви. Герсен снова пересек ее и укрылся в скоплении желтых пузырчатых растений. Разглядывая горный склон, он пытался найти маршрут, который позволил бы ему взобраться на хребет. К сожалению, поднимаясь по склону, ему пришлось бы оказаться на виду у любого, кто, проходя или проезжая по дороге, взглянул бы в сторону гор... Ничего не поделаешь! Еще раз посмотрев по сторонам и не обнаружив ничего подозрительного, Герсен продолжил путь.

Горный склон был крут, местами обрывист; Герсен продвигался раздражающе медленно. Солнце заметно перемещалось по небу. Внизу раскинулись сады и каналы Дворца Любви. Сердце Герсена билось тяжело и часто, его горло пересохло и онемело, словно смазанное анестезирующим препаратом... Сказывалось воздействие смолистых черных листьев в роще? Он поднимался все выше; панорама внизу становилась все шире.

На какое-то время склон стал не таким крутым, как поначалу, и Герсен стал по возможности перемещаться не только вверх, но и на восток — туда, где предположительно должно было находиться логово Фалюша. Какое-то движение? Герсен застыл. Уголком глаза он что-то заметил — что именно? Он не успел разобраться. Но что-то мелькнуло справа внизу. Внимательно изучая склон, Герсен различил наконец то, что в других обстоятельствах и с другой точки зрения ускользнуло бы от его внимания: глубокую трещину или расщелину с двумя соединенными мостиком арочными проходами в стенах; проходы и мостик были замаскированы неровной каменной грядой так, чтобы их не было видно снизу. Цепляясь за камни и разыскивая ступнями точки опоры, Герсен стал спускаться по диагонали к расщелине и в конце концов оказался метрах в десяти над мостиком. Путь вперед преграждал провал расщелины, а ниже склон становился отвесным. Пальцы Герсена начинали уставать, постоянно напряженные мышцы ног онемели. Десять метров — слишком высоко: в прыжке можно было переломать ноги. На мост вышел бледный сутулый человек с влажно блестящей головой — на бритом черепе красовался только короткий темно-серый хохол. Теперь Герсен понял, какое блеснувшее движение привлекло раньше его внимание. Если бы этот человек взглянул наверх — или если бы сорвавшийся камешек упал на мост — все было бы потеряно... Сутулый человек скрылся в противоположном арочном проходе. Герсен решился на фантастический, противоречащий всем представлениям о силе притяжения прыжок, бросившись в сужающуюся расщелину. Широко расставив ноги и упираясь подошвами в стенки трещины, он затормозил, пядь за пядью продвигаясь вниз, и наконец с облегчением спрыгнул на мост с высоты оставшихся двух метров. Массируя растянутые мышцы и сделав несколько приседаний, чтобы восстановить кровообращение, Герсен, прихрамывая, углубился в проход с западной стороны — туда, куда скрылся сутулый бритоголовый тип. Выложенный белой плиткой коридор тянулся метров на пятьдесят мимо нескольких застекленных участков и боковых дверей. Сутулый охранник стоял рядом с одной из широких стеклянных панелей, глядя на что-то, что привлекло его внимание. Он поднял руку и подал знак. Откуда-то — откуда именно, Герсен не мог разглядеть — вышел широкоплечий увалень с мощной короткой шеей, жестким ежиком желтоватых волос и белыми глазами. Оба охранника смотрели на что-то через стеклянную панель, причем зрелище, по-видимому, забавляло белоглазого субъекта.

Герсен отступил назад. Перейдя по мостику, он заглянул в восточный проход и увидел единственную дверь в дальнем конце коридора. Здесь стены и пол тоже были выложены белой плиткой; потолочные лампы с ажурными колпаками отбрасывали размытые световые пятна и блики разных форм и цветов.

Крадучись, длинными шагами, Герсен приблизился к дальней двери и прикоснулся пальцами к кнопке, закрепленной на щитке замка. Это ни к чему не привело. На двери не было ни каких-либо клавиш для ввода кода, ни датчиков для сканирования отпечатков пальцев или сетчатки глаза, ни замковой скважины. Открывающий дверь механизм контролировался с другой стороны. В какой-то мере это была полезная информация — сутулый охранник с бритой головой вышел из-за этой двери, что могло объясняться только тем, что он советовался или получал указания, то есть за дверью кто-то был, кто-то сидел, стоял или работал.

Ни в коем случае нельзя было привлекать к себе внимание. Но Герсену нужно было что-то срочно предпринять. В любой момент один из охранников мог вернуться, а спрятаться было негде. Герсен внимательно изучил перегородившую коридор дверь. В ней был установлен электромагнитный замок; крышка замка была закреплена на панели клеющим составом. Герсен пошарил по карманам, но не нашел ничего полезного. Отбежав назад по коридору, он дотянулся до ближайшей потолочной лампы и вывинтил остроконечный декоративный металлический колпак. Вернувшись к двери, он вставил конец колпака под угол накладки замка и через некоторое время оторвал ее от панели, обнажив механизм, открывающий дверь. Проследив электрические цепи, он вставил конец колпака так, чтобы он закоротил контакты реле, и прикоснулся к кнопке. Дверь почти бесшумно сдвинулась в сторону.

Герсен прошел в безлюдный вестибюль, прилепил на место оторванную накладку и позволил двери закрыться.

Там, где он оказался, было много любопытного. Противоположной входу стеной служила перегородка из рифленого стекла. Слева арочный проход вел на лестничную площадку. В правой стене были установлены пять больших экранов, изображавших Джераль Тинзи в различных нарядах на различных этапах ее существования. Или это были пять разных девушек? Одна, в короткой черной юбке, несомненно была Друзилла Уэйлс. Герсен узнал выражение ее лица — чуть опущенные уголки рта, манеру то и дело беспокойно наклонять голову набок. Другая девушка, очаровательный бесенок в костюме клоуна, выполняла акробатические трюки на сцене. Джераль Тинзи тринадцати или четырнадцати лет, в прозрачном белом платье сомнамбулы, медленно шла на фоне зловещего пейзажа из камней, черных теней и песка. На четвертой Джерали Тинзи, года на два младше Друзиллы, была только дикарская юбочка из кожи с бронзовыми бляшками. Она стояла на террасе, выложенной каменными плитами и, судя по всему, отправляла какой-то религиозный обряд. Пятая Джераль Тинзи, на пару лет старше Друзиллы, деловито шла по городской улице...

Сознание Герсена впитало все это за две секунды. Фотографии производили поразительный эффект, но у него не было времени ими любоваться. Ибо за перегородкой из рифленого стекла виднелся смутный силуэт высокого стройного человека.

Герсен пересек вестибюль четырьмя размашистыми бесшумными шагами. Его рука протянулась к кнопке замка на двери стеклянной перегородки; преодолев внутреннее напряжение, он прикоснулся к кнопке. Дверь не открылась. Герсен разочарованно выдохнул, медленно и тяжело. Человек за стеклом резко обернулся; Герсен видел только его смутную, расплывчатую тень. «Ретц? Что еще тебе понадобилось? — размытая тень чуть наклонила голову, приглядываясь. — Это Лукас — Генри Лукас, журналист!» Голос говорившего стал жестким и резким: «Вам придется многое объяснить. Что вы здесь делаете?»

«Ответ очевиден, — сказал Герсен. — Я пришел, чтобы взять у вас интервью. Другого способа, судя по всему, не было».

«Как вы нашли мое управление?»

«Я поднялся на гору и спрыгнул там, где мостик пересекает расщелину, после чего прошел по коридору и оказался здесь».

«Что вы говорите? Неужели? Вы — профессиональный скалолаз? Или открыли секрет левитации?»

«Это было не так уж трудно, — соврал Герсен. — Кроме того, мне ничего другого не оставалось».

«Вы серьезно нарушили правила, — сказал Виоль Фалюш. — Разве вы не помните мои замечания о неприкосновенности личной жизни? В этом отношении я не делаю никаких исключений».

«Ваши замечания были обращены к гостям Дворца Любви, — возразил Герсен. — Я здесь в качестве репортера и должен выполнять свои обязанности».

«Ваша профессия не служит оправданием нарушению закона, — вкрадчиво и мягко продолжал Виоль Фалюш. — Вам известны мои пожелания, а на этой планете и в пределах всего этого звездного скопления мои пожелания — закон. Я нахожу, что ваше вторжение — дерзость, не имеющая оправдания. По сути дела, оно далеко выходит за рамки нахальства, которое нередко прощают журналистам. Возникает впечатление...»

Герсен прервал его: «Пожалуйста, не позволяйте вашему воображению возобладать над чувством меры. Изображения в вашем фойе чрезвычайно любопытны. Насколько я понимаю, все они посвящены молодой особе, сопровождавшей нас в пути — подопечной поэта Наварта».

«Это действительно так, — подтвердил Фалюш. — Я весьма заинтересован судьбой этой молодой женщины. Я поручил ее воспитание Наварту, но результаты меня глубоко разочаровали; она превратилась в распутную уличную девку».

«Где она теперь? Я ее не видел с тех пор, как мы прибыли во дворец».

«Она пользуется преимуществами моего гостеприимства в обстоятельствах, несколько отличающихся от ваших, — пояснил Виоль Фалюш. — Но почему она вас интересует? Ваши обязанности никак с ней не связаны».

«Не считая того факта, что я подружился с ней в пути и пытался найти ответы на некоторые беспокоившие ее вопросы».

«И в чем заключались эти вопросы?»

«Могу ли я выразиться откровенно?»

«Почему нет? Вряд ли вам удастся досадить мне больше, чем вы уже досадили».

«Девушка боялась того, что с ней могут сделать. Она хотела вести нормальную жизнь, не рискуя навлечь на себя возмездие за проступки, которых она не могла избежать».