Чтение онлайн

— Веди к нему. Слову не верю, — смело сказал Арсений.

Татев отправился в палаты воеводы. Лжедмитрий завтракал. Князь сказал:

— Государь, тебя хотят видеть три монаха.

— Сколько дотошных. Мы ведь троих уже казнили, — равнодушно ответил самозванец. — Ладно, приведи.

Вскоре монахов ввели. Лжедмитрий послал навстречу им поляка пана Иваницкого. Татев сказал:

— Вот государь. Что вам от него нужно?

Монахи молчали. Приглядывались к Иваницкому.

— Говорите! Знаете, что я государь? — спросил Иваницкий хорошо по-русски.

— Нет. Знаем токмо — ты ни в коем разе не Дмитрий!

Лжедмитрий встал из-за стола.

— Зачем вам надобно видеть царя? — спросил он.

— Дабы убеждение получить: жив ли? — ответил Арсений.

— И кому ты донесёшь, что я жив?

— В Москву, патриарху Иову. Но ты тоже не Дмитрий, — искренне сказал Арсений.

— Я Дмитрий. Ты видишь сей крест? — Он подступил к Арсению, которого узнал — видел в Чудовом монастыре. — Что тебе нужно, Арсений? — спросил он очень тихо.

— Токмо узнать, что ты жив.

— Узнал?

— Скажешь на Москве, что я, Дмитрий, жив?

Арсений посмотрел на товарищей. Он понял, что его могут отпустить, а их оставят заложниками... И произнёс:

— Скажу.

— Добре. Я тебя отпускаю. Товарищей — в заклад. Ежели не соврёшь в Москве — их помилую, тебя награжу.

Арсений шагнул к Аверьяну и Акинфию, обнял их.

— Братья, держитесь! Да поможет вам Бог.

Ночью инока Арсения выпроводили за ворота крепости. И он теми же путями поспешил в первопрестольную. И через несколько дней безостановочной езды на перекладных монастырских конях инок Арсений явился в патриаршие палаты. Дьякон Николай не мешкая повёл его к Иову.

— Отче владыко святейший, — склонив голову, докладывал Арсений, — самозванец Отрепьев жив. Аз узнал в нём инока Григория из нашего монастыря.

И Арсений стал рассказывать то, что видел в Путивле, в Комарницкой области, и, как смелый человек, позволил себе заключить так:

— Отче владыко, пусть знает государь, что воеводы чинят ему каверзы, отверзают верных людишек, сеют злобу.

— Спасибо, сын мой, за верную службу. А за товарищей твоих будем молиться. Да помилует их Всевышний. — Иов позвал дьякона Николая. — Дай сыну Арсению новые одежды и серебра дай. Да пусть вольно неделю поживёт.

Дьякон поклонился и ушёл с Арсением.

Иов неуверенной старческой походкой направился к аналою, на котором лежали листы сочинений. Положив руки на листы, он задумался. И думы его были настолько печальные, что выжимали из глаз слёзы. Теперь патриарх мог сказать твёрдо, что правдивое известие убьёт Бориса Фёдоровича, как только он услышит о нём. Иов не хотел быть первым человеком, наносящим царю смертельный удар. Но, как духовный пастырь государя, он нёс долг, наложенный Всевышним, быть рядом с царём в радости и печали, делить с ним невзгоды. «Да шила в мешке не утаишь, — подумал патриарх, — знает, поди, о моём гонце...»

Вести с юга поступали в царский дворец каждый день. И каждый день царю Борису Фёдоровичу читали десятки доносов об изменах вельмож, о волнениях в ближних к Москве уездах. Уныние, расслабление духа, растерянность с новой силой взяли царя в цепкие лапы.

«Да помоги Всевышний ему выстоять перед этим известием», — попросил патриарх Бога и отправился в Благовещенский собор на Богослужение. Он думал, что после Богослужения навестит царя. Но, выйдя из алтаря, Иов увидел Бориса Фёдоровича. Царь молился, и ничто земное его не занимало.

«Пусть Господь Бог укрепит твой дух, сын мой. Молись, ибо храмы отверсты, ибо каждый смертный в молении утешится верою и надеждою. Ты услышишь Бога, сын мой, если душа твоя живёт добродетелью».

Иов прошёл амвоном к Борису Фёдоровичу, встал рядом и уже творил молитву, когда услышал тихий голос царя:

— Отче владыко святейший, я пришёл в храм неурочным часом. Нет спасения. Настал предел мукам в бренности моего естества земного.

Патриарх повернулся к Борису. В отсветах множества свечей он увидел в глазах государя бездонную пустоту обречённости. И неожиданно для себя сказал то, что подкрепило мысли Годунова о бренности естества земного.

— Во имя Отца и Сына и Святого духа. Аминь!

Эти слова патриарха не вызвали никакой ответной реакции царя. Он лишь прояснил суть возникновения предела:

— Тень Дмитрия преследует меня. Самозванец жив. Я отвергнут народом. И Господь Бог отвергает меня.

Иов догадался, что в дни ликования по поводу вести о смерти Лжедмитрия Борис Фёдорович не до конца поверил Шеину. Он умел держать под приглядом нужное. И вскоре же лазутчики донесли ему правду о событиях в Северской земле. Это случилось часом раньше, как вернуться иноку Арсению.

— Жив Гришка Отрепьев. Народ мнит его законным царём, шлёт мне анафему! — едва ли не кричал Борис Фёдорович патриарху. — И ты, отче владыко, покинул меня, — продолжал Борис Фёдорович. — Ты токмо плотью рядом с царём, а дух твой витает далеко...

Странно, однако, Иов не обиделся на Бориса Фёдоровича. Царь сказал правду: пройдя рядом с Годуновым чуть ли не половину жизненного пути, теперь Иов по воле Провидения продолжал как бы идти прямо, а духовный сын его, Борис Фёдорович, свернул в сторону.

Годунову всё казалось наоборот: патриарх покинул его и куда-то клонится, а к какому берегу, Борис Фёдорович сказать не мог. «Да может, Шуйские ему ближе стали», — мелькнуло в воспалённой голове царя.

— Ты укрыл от меня Катерину и Сильвестра. Зачем? Я бы заставил чародеев служить мне.

— Сын мой, не гневи Бога во храме. Не гаси свечей, горячих в моей душе во имя государя. — Иов не допускал незаслуженных упрёков даже от царя. — И помни, что твоя судьба в руках Божьих, а не в руках чародеев.

Было ли что возразить у царя? В иное время нашёл бы. Теперь силы его иссякли. Тень Дмитрия уже заслонила и солнце, и звёзды, и луну. И свечи уже гасли перед глазами. И лики святых икон поглощал мрак. И образ Божьей Матери, сияющий ранее негасимым светом, померк, и храм Святая Святых, который видел царь пред собой сверкающим, ещё не возникнув в камне, разрушился. И остановилось дыхание. И холодные каменные плиты властно притягивали Бориса Фёдоровича к себе. Всё исчезло вокруг, всё заполнилось мраком и покоем.