Чтение онлайн

Из-за стены послышались голоса, и я понял, что могу-таки спросить, я могу все спросить и тогда вспомню, видимо меня просто избили тупо до потери памяти. Эта мысль заколотилась внутри меня. Я сейчас все спрошу. Я пошел на голоса. Шагах в тридцати открылись металлические ворота. Из ворот вышли двое, один высокий и подтянутый, в деловом костюме и дубленке, второй в джинсах и красном пуховике — хозяин-пуховик, мелькнуло у меня в голове. Хотя какая разница. Я пошел к ним, отряхиваясь одной рукой и цепляясь за стену другою. Мужики повернули головы в мою сторону, я остановился и даже рта не успел открыть. Высокий молниеносно нагнулся, поднял с земли ледяной булыжник и запустил в меня.

— Бомжара, сука! Вот вас развелось, вали отсюда, козел, пока собак не спустили — ледышка ударила в плечо и все. Просто мгновение, щелчок и я снова в коробках, зарыт, закопан, нет меня. Только мой страх лежал тихонечко, чтобы не выдать. Послышались шаги и мат, я вдавился в мусор и перестал дышать.

— Николаич, ну вот оно тебе надо? — послышалось издали.

— Да достали, твари, шарахаются тут… — послышалось невдалеке, — ладно, весна-сука уже вот она, подсохнет, блядь, всю помойку под бульдозер, и одуванчиками нах засею.

Это тот высокий. Шаги и мат стали отдаляться.

— Во, повадились, а ну, вы посмотрите… — голос стал сливаться с шумом города и стуком моего сердца. Страх, животный, неистовый, рвал мозги и душу. Заполнял собой все вокруг. Да что со мной, где я сам, почему я потерял себя, почему не помню, почему я превращаюсь то в вечность, то в боль, то в страх. Я подзаборный пес, залитый дождем из ужаса и небытия. Сердце колотилось на последнем издыхании, западало куда-то под ребра и никак не могло встать на свое место. Что с тобой, сердце, что тебя так носит, что же ты никак не угомонишься.

Пронесло. А что пронесло, я еще не знал, но ни облегчения, ни разрядки не почувствовал. Я полежал, приваленный коробками, до самых каких-то очередных сумерек, потому что боялся, как животное. Потом понял, что надо опять начинать шевелиться, иначе подохну тут от страха. Перед глазами опять встал подзаборный мокрый пес, трясущийся всем телом под проливным дождем. Я подзаборный пес. Надо попробовать думать. И я попробовал — лежу на помойке в размокшей грязи пополам с кровью, в синяках, ладони разодраны в мясо, все отбито и болит, голова пробита, но вроде и не насквозь. Я не помню вообще ничего, ни кто я, ни как сюда попал. Я не помню, кто и за что мне вломил. Но теперь я знал, что я бомжара. Может, я всегда бомжара. Я сел. Что у меня в карманах? Мусор, шелуха какая-то, фантик от жвачки, в другом какой-то чек на двадцать рублей, не густо. Во-о, во внутреннем побогаче — брелок какой-то… бумажник! Смотрел на пухлый кожаный прямоугольник и понял, что это именно бумажник.

Господи, бумажник! В нем денег нет, какие-то пластмассовые календарики. Твою мать, и что мне с этим делать? Вот карточка с фоткой, водительское удостоверение и паспорт. Есть вот оно, вот он я! Только я не помню, я это или нет, как я выгляжу? Проживающий: город Москва. Да, только я не помню города Москва. Выданы, действительны, а сейчас какое время вообще? Тот длинный сказал, весна скоро… и все. Да за что меня так? Что же я такого наделал? Стало еще страшней, а думал, некуда уже. Надо спрятать этот бумажник и запомнить, куда, и валить отсюда. Только куда? Твою мать, только вопросы и нет ответов, холод, надо что-нибудь придумать. Что, что, что?

Опять начало колотить, и в башке начало гудеть. Я встал, опять опершись на стену, и осмотрелся. Куча мусора, коробки картонные, свежие, чистые, с какими-то тонкими ленточками внутри. Ящики, тряпки, ботинки, битые банки, какое-то железо. Вон старый матрас, из-под него штанина торчит. Дверь, сломанный стул… стоп! Это не штанина — это рукав. Я оторвался от стены и пошел к матрасу, нагнуться было невозможно, я встал на карачки и потянул за рукав. Из-под матраса полез пуховик, испачканный желтой краской, но не сильно поношенный, просто кто-то разлил на себя краску, и у этого кого-то был другой пуховик, я даже не успел ничего подумать, одежа вроде сама молниеносно наделась на меня. Только никак не мог застегнуть молнию, не попадал и все, пальцы не понимали, как. Я просто запахнулся и лег на матрас. И в первый раз посмотрел на свои руки. Руки как руки, только странно, грязь свежая, раны свежие, но руки в целом ухоженные, синяки, содраны костяшки, выбиты два пальца на правой, разодраны ладони. Видимо подрался, пальцы болят и опухли, но ничего не поломано. Ну и вот что произошло, и кто я — цивильный бомж или просто недавно опустился? Да уж…

Стал согреваться, матрас сыроват, но пуховичок редкостно хорош. Натянул еще и капюшон на голову до самого носа и лежал темно-серой кучей тряпья в желтых пятнах, раскачивая перед носом правами и думал… только ничего не думалось. Куда-то надо спрятать бумажник. Потому что этот высокий может и вернуться, и спустить собак, и я тогда потеряю последнюю ниточку. Непонятно пока — куда эта ниточка. Надо встать. Но встать не получилось, я пригрелся и провалился в затяжной сон, это уже был сон, мне снилось лето, деревня, цветущая трава и запах клевера. Снился мальчишка взлохмаченный, чумазый и счастливый, стоявший, задрав голову в небо и кричащий во все горло — там жаворонки, жаворонки, смотрите, они поют прямо в небе! И мальчишка подпрыгивал, размахивая руками — я тоже жаворонок, я жаворонок.

Я проснулся, когда опять стемнело. Вроде даже и не замерз, а наоборот согрелся. Я встал, кое-как и пошел вдоль стены к домам. Дойдя до угла, я высунулся, никого. Ну, вот и хорошо. Покрутив головой по сторонам, я решился и пошел, чем ближе я подходил к этим самым домам, тем больше разочаровывался, знакомого окна не было, сердце, усевшееся наконец-то на свое место, не екало, и воспоминания не накатывали теплой волной. Остановки как остановки, прохожих не было, наверное, поздно. Я подходил все ближе, и ангарчики при ближайшем рассмотрении оказались маленькими грязными аквариумами с сигаретами, водой, шоколадом и прочей мелочью. Остановился у самого первого, устал. Оперся рукой о сам ларек, чтобы перевести дыхание, казалось, что прошел невероятно много. Стал осматривать выставленные прелести скороперкусочной торговли. И только сейчас, глядя на все это, я понял, как хочу курить, ни есть, ни пить, а именно курить. Я сглотнул и судорожно дернул руками по карманам, видимо, я курю, и раньше в левом кармане носил сигареты. Продавец, молодой парень восточной внешности, настороженно смотрел в мои заплывшие глаза. Я посмотрел на него, зря, подумалось мне, он так встрепенулся, я видимо в душе не налетчик, я улыбнулся своей мысли и отвернулся, чтобы идти. Оттолкнулся от стенки ларька и пошел куда-нибудь.

— Эй, мужик, — окликнул продавец из окошка, — курить будешь?

Я обернулся и кивнул. Что-то лязгнуло и заскрипело с боку.

— Ну, че встал, иди сюда.

Подошел к двери, и парень протянул мне сигарету и коробок спичек. Я улыбнулся во весь рот, и взял сигарету, пальцы заходили ходуном, но четко чиркнули спичкой о коробок, и я затянулся… и понеслось, желудок скрутило, а голова сладостно сжалась. Дым заполнил меня, и я стал дымом. Я качался и мир качался. Вот уже что-что! А то, что я курю, я теперь точно знаю. Хорошо звучит — “точно знаю”. Я привалился к стене, закружился и поплыл. Все сжалось в комочек и как хорошо было, тошнотворно хорошо. Стоял и улыбался, как дурачок, очень стало хорошо, плыл за сигаретным дымом. Продавец не закрыл двери, он тоже закурил, и стал рассматривать меня. Та еще видимо картинка, или он бомжар не видел. Хотя может бомжара не самый распространенный вид человека. Не знаю.

— Спасибо вам большое. Так это здорово покурить. Прям вот такой кайф.

Я продолжал улыбаться всем своим разбитым ртом.

— Да ладно… — он даже вроде смутился.

— Нет, правда, кайф, — у меня тряслись пальцы, я смотрел на сигарету, как на волшебную палочку, провожал каждый дымный выдох. Докурил до самого фильтра.

Отстрелил щелчком окурок.

— Всего доброго вам, — и пошел, раскачиваясь, к остановке, надо было сесть, падать уже надоело, а ноги окончательно отказывались держать.

— Постой, мужик, — продавец нырнул в свой ларек, чем-то там загремел-зашуршал. Я на всякий случай отошел подальше, кто его знает, сейчас как запустит чем-нибудь. Он возился внутри недолго.

— На, держи, — высунулся парень, спустился со ступеньки и сунул мне пакет. — Приходи завтра вечером, уберешь мусор, дам пожрать, денег давать не буду, пропьешь. –

Он ушел обратно. Дверь закрылась. Лязгнула изнутри.

А я все стоял. Куда приходить и откуда приходить. До меня медленно, медленно, доходил смысл того, что мне сказал парень. Он мне работать предложил, работать за кормежку. Вот это да. Теперь я бомжара при работе. А это значит, что уходить далеко нельзя, иначе как потом вернусь сюда, я ведь вообще не понимаю, где я. Да и паспорт с правами, единственная ниточка ко мне настоящему, спрятаны тут. И тогда мне и в голову не пришла мысль что в паспорте есть прописка. И я стал осматриваться, только уже не как затравленный пес с мыслью, куда бы спрятаться. А как обычная дворняга с мыслью, где бы наиболее спокойно пересидеть ночь до утра и день до вечера. Бродил, покачиваясь, после выкуренного желудок сжался в комок, а мозги и вовсе превратились в болезненный каменный осколочек. Думал, может пойти обратно на помойку, но было боязно, вдруг спустят собак, или что-то понесут выбрасывать и наткнутся на меня.