Чтение онлайн

Ну-ну… То есть это я в княжичей вляпываюсь, да? Ну-ну!

Не поленилась и сообщила об этом факте братцу, на что он молча, но крайне выразительно закатил глаза и отписался:

«Не ехидничай, злыдня. Между прочим, вон те два щегла графских кровей ещё десять минут назад обсуждали, как бы поудачнее познакомиться с твоим отцом, чтобы прощупать, сосватана ты кому-нибудь или нет, и каков размер твоего приданого».

Погоди-погоди… С каким отцом?

«Который сидит рядом, я так понимаю», — усмехнулся Саша и дал понять, что окружающие думают, будто Николай мой отец.

Вот же… Сволочи!

Нет, я в курсе, что по возрасту он мне в отцы годится. Но я специально всё время держала его под руку и обращалась «дорогой» или «милый». У них со слухом туго?

«Окружающие чудесным образом умудряются воспринимать реальность так, как им хочется», — скривился Саша. — «И никак иначе. Не волнуйся, у меня всё под контролем».

Уговорил. Не буду. Мне есть чем заняться.

Но вот мероприятие было объявлено открытым, на возвышение поднялся ведущий аукциона, который представился нам Сусловым Игнатом Андриановичем, специалистом по антиквариату и дипломированным реставратором, после чего представил нам первый лот:

— Прошу вашего внимания, дамы и господа! Первый лот нашего сегодняшнего аукциона: элегантная брошь из белого золота с бриллиантами и редчайшим турмалином параиба из лимитированной коллекции ювелирного дома купцов Соколовых. Стартовая цена триста тысяч рублей. Итак, ваши предложения, дамы и господа? О, вижу интерес в глазах баронессы Щукиной! Триста тысяч раз… Граф Браницкий дает триста десять тысяч, чудесно!

Потихоньку аукцион набирал свой ход, а аристократы соревновались в том, кто богаче и настырнее. Супруг выкупил кортик по приятной цене всего в девяносто тысяч рублей, причем начальная была семьдесят и за него хотел побороться лишь барон Ледницкий, но стоило Коле только раз перебить его ставку, как сразу отступил. Молодец.

Камея обошлась тёте Розе в сто десять тысяч рублей, причем за неё боролась Щукина, но после ста тысяч скривилась и отступила.

Щит мне помог выкупить Саша, он обошелся нам почти в двести тысяч, больно уж в хорошем состоянии он был и обладать им желали сразу трое аристократов помимо нас. Но Саша был упрямее.

А потом вынесли сову. И вроде бы не самый интересный лот, но стоило только мне заявить о своём желании его выкупить, как в борьбу за птичку вступили сразу семеро желающих. Что за ерунда?! Да за картину Фазевича, которая ушла почти за миллион, такого ажиотажа не было!

При стартовой цене в сто пятьдесят тысяч мы торговались за сову уже в пределах полумиллиона и никто не хотел уступать.

Ну уж нет, господа. Эта сова будет моей!

Я начинала уже потихоньку злиться, не понимая причины. Отсеялся граф Евдокимов и барон Сысоев, после семисот тысяч разочаровалась в лоте баронесса Щукина, после восьмисот выбыли из игры ещё двое, и только я обрадовалась, что какая-то там бронзовая птичка станет моей за девятьсот тысяч, как из заднего ряда прозвучал до противного знакомый голос.

— Миллион.

Да чтоб тебя! Ты-то тут откуда взялся?!

И глазом не моргнув, когда узнала в говорившем княжича Оболенского, причем не старшего, а младшего, я дождалась, когда ведущий скажет «два» и подняла свою табличку участника, давая понять, что ещё не сошла с дистанции, и твердым голосом отчеканила:

— Полтора миллиона.

По залу пронесся ропот. Да-да, господа. Я могу себе это позволить.

— Графиня, — учтиво кивнул аукционист, всем своим видом давая понять, что польщен. — Итак, новая ставка, дамы и господа…

Он не успел договорить, как княжич снова заявил о себе.

— Два миллиона.

Да ты ж сукин сын! Вот на что угодно готова спорить, что сова тебе не нужна!

«Ева, спокойнее», — вмешался в мои злые мысли Саша. — «У тебя сейчас пар из ушей пойдет. А если ты полыхнешь на весь зал пламенем, тебя просто выгонят. Навсегда. Держи себя в руках. Это всего лишь сова!»

Это. Моя. Сова!

Я видела, Игнат Андрианович встревожен стремительно растущими ставками и явно замечает больше, чем остальные, ведь видит наши лица, но не могла позволить этому зарвавшемуся гаденышу испортить мне настроение.

И произнесла:

— Два с половиной.

— Пять, — тут же ответил княжич.

Ах, ты…

— Десять, — произнесла сухо в полнейшей тишине. — Десять миллионов рублей.

В следующую секунду с задних рядов до меня донесся приглушенный хмык и… Больше ничего.

Аукционист стукнул по тумбе молоточком три раза, аккуратно стер пот с висков и вымученно улыбнулся мне.

— Поздравляю, ваше сиятельство, сова ваша.

Вот и хорошо.

Оставалось всего два лота, французский буфет позапрошлого века и шкатулка из бивня аномального кабана, но они ушли практически по начальной цене, особо ими никто не заинтересовался.

А вот моей персоной…

Да, я слышала шепотки. Слух у меня и так был изумительным, а благодаря стихии воздуха, стало доступно ещё больше. Кто-то счел меня выскочкой, кто-то экстравагантной, кто-то задумался о моём богатстве, баронесса Щукина требовала от своего начбеза информацию уже по мне, а вот со стороны княжича не звучало ничего. Ни шепотков, ни информационных импульсов.

Наконец, аукцион был завершен, о чем торжественно объявил Игнат Андрианович, попросив всех, кто приобрел лоты, пройти в комнату для оплаты приобретенных ценностей, а вот к нам мужчина подошел лично и, учтиво поклонившись, произнес:

— Ваши сиятельства, баронесса… барон. Прошу пройти за мной, с вами желает побеседовать владелец аукционного дома, господин Аркадий Иванович Фрязин.

Это что ещё за сюрприз?

Недоумевая, но внешне оставаясь спокойной, я доброжелательно улыбнулась, подхватила под руку супруга, Саша составил пару тете Розе и мы отправились следом за Сусловым вглубь здания. Идти было относительно недалеко, но при этом я отметила, что коридор, по которому нас повели, защищен мощными артефактами, да и стены с дверями непростые, ну а кабинет, куда нас пригласили, и вовсе был защищен затейливее любого знаменитого швейцарского сейфа.

От артефактов, которые тут были спрятаны, аж кожа зудела, а активированные глушилки от всего возможного и невозможного не только обрубили связь, но и почти полностью заблокировали мои способности цифромага. Даже Советник не отсвечивал, да и наш с Сашей внутренний чат оказался недоступен.

Ну и ради чего всё это?

— Дамы и господа, позвольте представиться.

Стоило нам войти, как из-за массивного стола поднялся высокий поджарый мужчина лет сорока, не особо привлекательный внешне из-за крупноватого носа и близко посаженных темно-карих глаз, но живая мимика и доброжелательная улыбка сглаживали впечатление. Одет он был со вкусом и его светло-серые брюки, голубую рубашку и жилет в тонкую полоску явно шил один знакомый мне портной, берущий дорого, но знающий толк в тканях и пошиве.