Чтение онлайн

Не могу произнести ни слова. В горле пересохло, и голоса просто нет… Я как рыба, выброшенная на берег. Дима притягивает меня к себе, обнимает, а я не могу, не могу ответить тем же…

— Даш, прости. Я со всем разберусь. Я всё узнаю. Мы решим. Только не бросай всё так… Сегодня не бросай нас так…

Он нежно гладит меня по спине, но я ничего не чувствую. Хочу чувствовать, понять себя, но нет. Пустота.

Мы стоим так долго. Прихожу в себя и вижу в панорамном окне огни вечернего города. Там всё движется, переливается, горит неоном, а у меня в душе штиль, полная пустота…

Я «отмираю». Голос мой звучит, но я сама себя не узнаю:

— Дима, отвези меня домой… Хочу домой…

Мы едем в его машине. Он периодически бросает на меня взгляды, но я даже не могу их интерпретировать. Голова пуста. Подъезжаем к моему двору. Дима помогает мне выйти из машины. Он что-то говорит, но я не слышу… Он обнимает, но мои руки опущены… Почему не могу обнять? Это же Дима!

Мой Дима… Не только мой Дима… Не мой Дима…

Даша

Машка спит. Не включая свет, я тихо прохожу в свою комнату. Снимаю это красное платье, которое теперь кажется мне моим собственным окровавленным телом — телом, из которого без спроса и согласия вырвали душу и бросили на прощание: «Бывай!».

Я была бы рада поплакать. Говорят, слёзы лечат, но не могу. Не выходит.

Иду умываться. Может, вода облегчит мою ношу? Стою под душем долго, но нет…

Забираюсь под одеяло. Так пусто и больно… Даш, поспи. Может, сон всё исправит или хотя бы даст силы это пережить? Ворочаясь, я всё же проваливаюсь в тяжёлое забытьё.

Будильник. Не могу открыть глаз. Знобит, и адски болит горло, не давая сглотнуть. Как говорит одна из моих подруг по университету: если у человека болит горло, значит, он что-то держит в себе, не может высказать… Вот и я не могу.

Ко мне заходит Машка. Что-то говорит, но я не особо понимаю, что именно. Она прикасается к моему лбу и начинает суетиться. Приносит что-то выпить — оно горькое. Заставляет меня переодеться: оказывается, всё влажное. Видимо, у меня жар, но я не ощущаю тепла, вообще ничего не чувствую… Машка кому-то звонит, а я снова проваливаюсь в сон.

Мне ничего не снится. Меня периодически выдёргивают из небытия. То кто-то в белом халате что-то спрашивает, проводит манипуляции; боль в руке — капельница. То Машка заставляет меня что-то пить, в основном это какое-то лекарство и морс или вода.

Прихожу в сознание, смотрю на окно, но оно зашторено, и я не понимаю: утро сейчас или вечер. Присаживаюсь в кровати. Голова и горло болят, но я хотя бы чувствую. Хочу есть. И хочу в душ. Ко мне заглядывает Машка:

— Как ты, Даш?

— Наверное, лучше, не знаю.

— У тебя вчера с утра температура была тридцать девять и два, я скорую вызвала. Давай сейчас посмотрим. — Машка прикладывает к моему лбу термометр. — Немало — тридцать восемь и четыре. Чего-нибудь хочешь? Нужно выпить лекарство, но ты уже больше суток ничего не ела…

— Я бы поела. Только горло болит, глотать не смогу.

— Я молочный суп приготовила. Молоко обволакивает.

Машка заставляет меня сходить в душ и переодеться, пока она проветривает комнату и меняет мне постельное бельё. Потом кормит меня. Даёт лекарство, много всего… На пять минут мне ощутимо становится легче, и я проваливаюсь в сон. Мне снится что-то волнующее, но не бьющее по голове.

Просыпаюсь ближе к вечеру — в комнате сумерки… Мне легче, значительно легче.

Машка ещё вчера после скорой позвонила Олегу. Узнав номер у Ольги. Она ему сообщила, что я на больничном и у меня совсем всё нехорошо. Вечером Олег справился у неё о состоянии моего здоровья, а сегодня уже написал мне:

— Привет! Как ты там? Напугала нас всех. Волнуемся.

Пишу ответ:

— Привет. Уже лучше, но завтра тоже побуду дома. Не теряйте.

— Матвеев знает? Видел его — злой как чёрт.

— Нет. И не надо… У него сейчас хватает забот без меня.

— Темнишь, Дашка. Ладно. Поправляйся. Не целую, боюсь Сашку и Ольгу заразить )))

Сил нет продолжать переписку, и я откладываю телефон в сторону. Опять проваливаюсь в сон.

Поздно вечером меня будит звонок в дверь. Машка открывает и через какое-то время заносит мне огромный букет пионов, нежно-розовых и белых. Почти такой же букет, как мне дарил Дима перед нашим отлётом в Иркутск. Машка протягивает мне маленький конвертик, а в нём — открытка с подписью: «Люблю тебя. Выздоравливай, котёнок. Остальное на мне».

Как заставить себя его не любить. Как?

Дмитрий

Отпускаю Дашу. Вижу её удаляющийся силуэт. Такое ощущение, что она не просто уходит в этот вечер, а навсегда покидает мою жизнь... Хочется орать, ломать и крушить, но разве это поможет?

Разбитое не склеить. А её я сегодня позволил разбить. С Жанной возможен проёб: я тогда забил на инъекции, ничего не принимал, понадеялся на неё. Она сказала, что пьёт противозачаточные — могла намеренно пиздеть, но я-то доверился. Дебил. Если она и вправду беременна и это мой малыш, то это многое меняет. Но это не меняет моих чувств и намерений относительно Даши.

Ребёнок — это одно. Если я отец, я его приму, как иначе? Но и Даша будет моей, других вариантов уже быть не может... Даже до Иркутска я, наверное, мог попытаться заставить себя отмотать, дать заднюю... Но сейчас — нет.

Ещё минут двадцать стою рядом с машиной и смотрю на окна Дашкиной квартиры. Она не зажигает свет... Никаких тебе знаков, Матвеев, никаких сигналов. Полная темнота — как в моей, так и в её душе.

Еду домой, пытаюсь уснуть, но хрен там: ворочаюсь до утра, не спится... В голове роится столько мыслей, но список задач на новый день чётко очерчен: тест ДНК, разговор с Жанной о перспективах и — мириться с Дашей...

Утром звоню Жанне, прошу приехать по адресу в клинику, которой доверяю и в которой сам регулярно делаю полный чекап. Анализ берут быстро, но ждать результатов минимум двое суток.

Жанне говорю: если ребёнок мой, она будет на строгом контроле и учёте. Я знаю её образ жизни — нихера он не полезен малышу. Рожает, с ребёнком я общаюсь, полностью обеспечиваю, но с ней мы никогда не будем семьёй. Если решит, что он ей не нужен — мне нужен, готов забрать и сам воспитать, а мама будет либо «гостевой», либо как решит... Если ребёнок не мой — чем смогу, помогу, но не больше.