Кофе, кот и криминал

Глава 1. Хлеба и первая улика

Утро в Мельбурне начиналось с дождя.

Лёгкого, упрямого, как будто город не хотел просыпаться. На углу Литл-Бурк-стрит, где старые кирпичные здания сливались с неоновыми вывесками, дверь “The Daily Grind” открылась с привычным звоном колокольчика. Джордж Харлоу, как всегда, стоял за стойкой, разливая латте с идеальной пенкой — в форме сердца, потому что сегодня утром в кофейне был романтический настрой: в углу сидели влюблённые, а по радио играла “Dreams” Fleetwood Mac.

— А, и вот она — моя главная поставщица хлеба, — сказал он, не глядя, но улыбаясь. — У нас сегодня “любовь в пенке”, Алекса. Ты не против?

Алекса Кроу поставила корзину с хлебом на стойку. Белый, ржаной, с семенами — всё, как он просил. Она была высокой, с короткими светлыми волосами, собранными в небрежный пучок, и глазами, в которых застыл лёд — не от холода, а от времени. Ей было за пятьдесят, но выглядела она моложе, если не считать морщин у глаз — тех, что появились после 2017 года.

— Если ты назовёшь мой хлеб “любовью в тесте”, я перестану тебе его приносить, — сказала она, снимая плащ.

— Ты бы не осмелилась, — усмехнулся Джордж. — Без тебя у меня будет хлеб, как совесть у политика — сухой и безвкусный.

Она фыркнула, но улыбнулась. Джордж умел быть назойливым, но в этом была его суть — как у этого города: немного хаоса, немного тепла, и всегда кофе.

— Ты опять встала до рассвета, — заметил он, наливая ей чашку. — Снова снился он?

Алекса замерла. Пальцы сжали фарфор.

Гэрри. Её муж. Полицейский. Погиб в перестрелке при задержании. Официально — герой. Для неё — пустота, которую не заполнить даже самым тёплым кофе.

— Снился кот, — сказала она. — Бигглсворт. Опять влез в мой дом, опрокинул тесто и улёгся спать на моих сапогах. Как будто это его квартира.

— Он просто скучает, — пожал плечами Джордж. — А ты — слишком строгая. Он же не убийца.

— Пока не доказано обратное, — бросила Алекса, но в глазах мелькнуло тепло.

Она допила кофе, взяла пустую корзину и вышла. Дождь стал сильнее. По мокрым тротуарам бежали отражения неоновых вывесок. Мельбурн был городом контрастов: уют и преступность, кофе и криминал, память и попытка забыть.

***

Дом Алексы — старый кирпичный особняк на углу, с балконом, заросшим плющом, и окнами, из которых виден парк Фицрой. Она открыла дверь — и сразу поняла: кто-то был здесь. Не потому что что-то пропало. А потому что ничего не изменилось.

Бигглсворт лежал на её любимом кресле, как будто охранял территорию. На полу — следы лап. На кухне — открытый ящик, где она хранила тесто.

— Ты опять?! — сказала она, ставя корзину. — Ты не кот. Ты — хулиган с усами.

Кот не шевельнулся.

Только приоткрыл один глаз, как будто говорил:

“Я живу здесь. Прими это”.

Алекса вздохнула, налила себе чая, села у окна. Вспомнила, как смеялась Доун, когда она впервые пожаловалась на еe кота.

“Ты бывший детектив, а он — кот. Кто из вас умнее?”

И тут раздался стук в дверь. Она открыла — и увидела Кирана Хасси. Высокий, в тёмном пальто, с той же серьёзной складкой между бровей, что и десять лет назад. Он не изменился. Только седина на висках стала заметнее.

— Алекса, — сказал он. — Можно войти?

Она отступила. Киран прошёл, снял плащ, огляделся.

— Уютно. Как всегда.

— Спасибо. Что случилось?

Он достал из папки фотографию. На ней — тело мужчины, лежащее на полу галереи.

Стекло, картины, следы огня.

— Джеймс Трелони. Найден сегодня утром в Folly & Grace. Причина смерти — пока неясна. Никаких следов насильственного проникновения. Никаких отпечатков. Только это.

Он показал другой снимок: обгоревший фрагмент картины. На нём — женщина в ренессансном платье. Подпись в углу: “Ренессанс-23”.

— Это что? — спросила Алекса.

— Не знаю. Но рама — поддельная. Слишком новые гвозди, слишком свежий лак. Мы думали — просто вандализм. Но патологоанатом сказал: в теле — следы яда. Неизвестного.

Алекса взяла фото. Присмотрелась к раме.

— Здесь клей, — сказала она.

— Что?

— На стыке рамы. Это синтетический клей, — она постучала пальцем по фото. — В XVI веке использовали животный клей. На водной основе. Этот — современный. Нанесён недавно.

Киран замер.

— Ты уверена?

— Я провела десять лет, изучая улики на поддельных антикварных часах. Я знаю, как лгут вещи.

Он смотрел на неё. Долго.

— Ты ведь не просто пришёл за мнением, — сказала она.

— Нет, — признался он. — Я пришёл за тобой.

— Я на пенсии, Киран.

— А я — в тупике. И у меня есть ощущение, что это не просто убийство. Это… что-то большее.

Она отвела взгляд. В окне — отражение дождя.

В голове — голос Гэрри:

“Ты не перестаёшь быть детективом. Ты просто перестаёшь это признавать”.

— Я посмотрю, — сказала она наконец. — Но только посмотрю.

Киран кивнул. Понял: это уже начало.

***

Они приехали в участок. Мэдисон сидела в архиве — как всегда, в наушниках, с планшетом на коленях. Темнокожая, молодая, с пронзительными глазами, в которых читались и ум, и тревога.

— Мэдисон, — позвал Киран. — Помнишь Трелони? Того, что искал подделки?

Девушка кивнула.

— Да. Он приходил сюда месяц назад. Просил доступ к архиву подделок. Говорил, что нашёл что-то… крупное. Что это может быть “очищение”.

— Очищение? — переспросила Алекса.

— Так он сказал. “Они все лгут. И я начну очищение”.

— Он был психом? — спросила Алекса.

— Нет, — покачала головой Мэдисон. — Он был прав. Просто слишком рано.

Киран посмотрел на Алексу.

— Вот твой мотив, — сказал он.

Она не ответила. В голове крутилась фраза: “Очищение” . Как будто кто-то хочет стереть правду. Как будто убийство — это не конец. А начало.

***

Вернувшись домой, Алекса увидела, что Бигглсворт сидит у двери. И у его лапы — обгоревшая флешка.