Чтение онлайн

Бенедикт Фолл. Подпись снизу: “Братья по кисти. Академия искусств, 1998”.

— Они были лучшими друзьями, — сказала Марго. — Пока Фолл не понял, что Трелони продал его подделку как оригинал. С тех пор он начал очищать мир от лжи. Начав с тех, кто её создал.

Алекса взяла фото. На обороте — надпись: “Один из нас — ложь. Второй — правда. Кто знает, где граница?”

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодарите, — ответила Марго. —Просто найдите его. Пока он не начал с кого-то ещё.

***

Вернувшись в участок, Алекса зашла в комнату, где Мэдисон сидела за компьютером, как будто приросла к экрану.

— У меня есть доступ к зашифрованному архиву, — сказала девушка, не отрываясь. — Но это будет сложно. Флешка повреждена. И шифрование — уровень государственной тайны.

— Ты же хакер, — сказала Алекса. — Или ты уже забыла?

Мэдисон усмехнулась.

— Я не просто хакер. Я — бывший хакер. Но попробую.

Пальцы замелькали по клавиатуре. Экран мигнул. Код. Шифр. И — наконец — папка.

Название: “Очищение. Этап 1”.

— Открывай, — сказала Алекса.

Видео. Тёмная комната. Фолл в чёрных перчатках. Он бросает документы в огонь.

Говорит:

— Ты думал, что это искусство? Нет. Это — ложь. А ложь должна гореть”.

И вдруг — голос за кадром. Трелони.

— Ты не художник, Фолл. Ты — убийца искусства. И я оставлю след. Пусть кто-то найдёт правду.

Экран гаснет. Мэдисон посмотрела на Алексу.

— Он знал, что умрёт, — сказала она. — Но он хотел, чтобы вы это увидели.

Алекса кивнула. Она чувствовала это.

Трелони выбрал её. Не случайно. Он знал — только она сможет понять. Потому что она — как он. Видит ложь. И не боится её разрушить.

***

Вечером она сидела у окна. Дождь снова начался. Бигглсворт лежал у её ног, как будто охранял. На столе — фото. Фолл.

Трелони. “Братья по кисти”. И подпись: “Один из нас — ложь”. Она открыла блокнот.

Написала:

“Фолл. Мотив — не деньги. Признание. Он хочет быть единственным, кто знает правду. Остальные — мусор. Подделки. Должны быть уничтожены”.

Потом добавила:

“Он носит перчатки. Не чтобы скрыть отпечатки. А чтобы не касаться лжи”.

Зазвонил телефон. Джордж.

— Алекса, — сказал он. — У меня тут клиент. В чёрных перчатках. Купил латте. Сказал: “Спасибо. Сегодня будет чисто”.

Она замерла.

— Где он?

— Ушёл. Но оставил визитку. “Folly & Grace”.

И подпись: “Бенедикт Фолл. Искусство без лжи”.

Алекса положила смартфон. Посмотрела на кота.

— Он уже здесь, — сказала она. — И он знает, что я иду.

Бигглсворт мяукнул.

Как будто говорил:

“Тогда иди. Только не забудь хлеб”.

За окном — Мельбурн. Мокрый. Светящийся.

Живой. И где-то в его тени — человек, который хочет сжечь правду.

Глава 3. Танец, химик и блогер

Утро в Мельбурне наступило с туманом. Он лёг на город, как пелена — мягкий, серебристый, скрывающий улицы, будто сам город не хотел, чтобы правда вышла на свет.

На мостовой — лужи, в которых отражались неоновые вывески, как будто город спал с открытыми глазами. Где-то играла музыка из наушников прохожего. Где-то смеялись студенты. Но Алекса шла молча. В руке — пакет с пеплом, собранным с обгоревшей флешки.

И в голове — голос Трелони:

“Он не знает, что я уже всё записал”.

Она шла к лаборатории Оливера Спейда — в подвале старого университетского корпуса на Суитингем-роуд. Место, где наука пахла ацетоном, кофе и страхом перед взрывами.

— Ты опять приносишь мне то, что, по-моему, взорвётся, — сказал Оливер, не отрываясь от микроскопа.

Он был в очках, в белом халате, с пятном йода на рукаве. Бывший химик-криминалист, уволенный за “чрезмерную любознательность”. Теперь — её тихая лаборатория правды.

— Это пепел с флешки, — сказала Алекса. — Проверь, что в нём.

— Ты уверена, что хочешь это знать? — спросил он, беря пакет. — Иногда пепел — это всё, что остаётся от правды. А иногда — это ловушка.

— Я не боюсь ловушек, — сказала она. — Я их расставляю.

Оливер усмехнулся. Поставил пробирку на горелку. Добавил реактив. Мгновение — и взрыв. Пробирка разлетелась вдребезги.

Осколки впились в защитный экран.

— Ну вот, — вздохнул он. — Опять пятно на потолке. И опять — ты виновата.

— Ты жив, — сказала Алекса. — Значит, результат есть.

Он посмотрел на спектрограмму.

— Пепел не просто сгорел. Его обработали. Но я нашёл следы вещества. Дурман. Яд. Тот же, что и в теле Трелони.

— Дурман? — переспросила Алекса. — Это же древний яд. Использовался в средневековых ритуалах. Вызывает паралич, галлюцинации… и смерть через удушье.

— Именно, — кивнул Оливер. — Но чистый. Без примесей. Кто-то знает, что делает. И кто-то хочет, чтобы смерть выглядела… естественно.

— Фолл, — сказала она. — Он не просто убивает. Он режиссирует.

— Похоже на ритуал, — добавил Оливер. — Как будто он не просто убивает. Он освящает.

— Он увеличил изображение на экране. — Подожди. В пепле — не только яд. Есть ещё кое-что. — Он подвинул фрагмент. На экране — крошечный обгоревший клочок бумаги. С вырезанным словом: “Чисто”. — Он не просто уничтожает, — сказал Оливер. — Он оставляет след. Как священник после обряда.

Алекса посмотрела на осколки. На пятно на потолке. На спектрограмму, где змеилась линия яда.

Она чувствовала: “Фолл — не просто убийца.

Он — артист. А смерть — его кисть”.

***

Вернувшись в участок, она застала Джаспера Куинна. Это был подросток-ботаник, который вeл блог о преступлениях. Он случайно стал свидетелем чего-то важного, но боялся говорить. На нём были очки с толстыми стёклами и рюкзак в форме черепахи.

Молодой, худой, с глазами, в которых читался страх. Он сидел на стуле, как будто его пригвоздили к нему.

— Алекса, — сказал он, не поднимая глаз. — У меня есть кое-что.