Чтение онлайн

— Что ты опять нашёл? — прошептала она, приседая.

Кот мяукнул. Как будто знал. Алекса взяла флешку. Маленькая, чёрная, с оплавленным концом. Но разъём цел. Она вставила её в ноутбук. Экран мигнул. Появилось окно.

Файл: “Ренессанс-23. Видео”. Она нажала. На экране — тёмная комната. Камера дрожит.

Голос:

“Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты убил отца Кирана. И я знаю, что ты начнёшь с меня. Но я оставлю след. Пусть кто-то найдёт правду”.

Затем — крик. Щелчок. Тьма. Алекса откинулась на стуле. Дождь за окном усилился. Город молчал. А она поняла: это не просто дело. Это война. И она в ней снова участвует. В этот момент зазвонил телефон.

Это был Джордж.

— Алекса, — сказал он. — Ты опять в деле?

— Похоже, да, — ответила она.

— Ну ладно, — вздохнул он. — Тогда хоть хлеб принеси завтра. У меня уже кончается.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время.

— Обещаю, — сказала она. — Но только если ты назовёшь его “расследование в тесте”.

— Сделано, — рассмеялся он. — Только не умри там. У меня нет запасного поставщика.

Она положила трубку. Посмотрела на кота.

— Спасибо, Бигглсворт, — сказала она. — Ты, может, и хулиган. Но ты — мой хулиган.

Кот моргнул. И улёгся спать. А Алекса открыла ноутбук.

И начала писать:

“Дело Трелони. Подделка. Убийство. Правда”.

Глава 2. Кофе, сплетни и перчатки

На следующее утро Мельбурн проснулся, как будто омытый. Дождь кончился, но город ещё не успел высохнуть. Улицы блестели, словно покрытые чёрным шёлком. На мостовой — отражения вывесок: неоновые буквы “The Daily Grind” плавали в лужах, как подсвеченные глубины океана. Красные, белые, золотые — они дрожали при каждом шаге, будто живые. Воздух пах мокрым асфальтом, кофе и влажной листвой — смесь улицы и уюта, как будто город дышал одновременно тревогой и теплом. Алекса шла по Литл-Бурк-стрит, и её сапоги оставляли тихие следы на блестящем камне.

Трамвай прокатился мимо с мягким гулом, оставив за собой вибрацию в земле. Где-то смеялись прохожие — пара с зонтом, студенты с кофе в руках, девушка в наушниках, танцующая под музыку, которую никто больше не слышал. Жизнь шла. Как будто вчера не было трупа. Как будто Мельбурн не знал, что в его тихих переулках кто-то сжигает правду. Она открыла дверь “The Daily Grind” — и колокольчик зазвенел, как будто приветствуя не только её, но и возвращение чего-то старого, что давно было похоронено.

— Ну наконец-то, — сказал Джордж, не отрываясь от кофемашины. — Я уже начал думать, что ты ушла в монастырь. Или в булочную.

— Я была занята, — ответила Алекса, ставя на стойку свежий хлеб. — Кот устроил бунт.

— Бигглсворт? — усмехнулся Джордж. — Он не бунтовщик. Он — шпион. У него идеальные лапы для карманного воровства.

Алекса сняла плащ, села на своё место у окна. Там, где всегда. Где Гэрри любил пить чёрный кофе, не добавляя молока, “как будто жизнь — не сахар”. За стеклом — отражение города: трамвай, прохожие, неон. Всё как раньше. Но она уже чувствовала: ничего не осталось прежним.

— Ты знаешь, кто тут был вчера? — спросил Джордж, наливая ей латте.

— Если это не очередная бывшая, с которой ты не должен был встречаться, — сказала она, — то нет.

— Джеймс Трелони, — сказал он тише. — Был здесь. Вчера вечером.

Алекса замерла.

— С кем?

— С мужчиной в чёрных перчатках. Высокий, спокойный, как будто из другого времени. Они сидели в углу. Говорили тихо, но я слышал обрывки.

— О чём?

— О “очищении”. Трелони сказал: “Ты не можешь стирать прошлое”. А тот — “Я не стираю. Я возвращаю ему чистоту”.

Она посмотрела на него. За окном — смех девушки. Где-то за углом — музыка из наушников. Но внутри — только тишина.

— Перчатки?

— Чёрные. Кожаные. Как у архивариуса. Или у палача.

Она допила кофе. В голове щёлкнуло:

“Перчатки. Очищение. Подделки”.

Три слова. Одна цепь. И где-то вдалеке — трамвай, звенящий, как будто смеётся.

— Кассиан, — позвала она. — Ты что-нибудь слышал?

Кассиан, бариста с татуировкой “Veritas” на запястье и взглядом, который запоминал всё, подошёл, вытирая руки полотенцем. В наушниках — тихий джаз. Он выключил их, но мелодия ещё висела в воздухе, как эхо.

— Да. Они ссорились. Трелони сказал: “Я знаю, кто ты на самом деле”. А тот ответил: “Ты умрёшь, но никто не поймёт почему”.

Потом встал. Ушёл. Трелони остался. Пил чёрный кофе. И сказал: “Он не знает, что я уже всё записал”.

Алекса почувствовала, как по спине пробежал холод. Флешка. Видео. Он знал.

— Он что, просто сидел и ждал? — спросила она.

— Нет, — сказал Кассиан. — Он смотрел на дверь. Как будто знал, что тот вернётся. И что в этот раз — он не уйдёт живым.

Она вышла на улицу. Теперь город казался другим. Отражения на мостовой — не просто свет, а следы. Каждая лужа — как экран.

Каждый звук — как улика. Где-то смеялись студенты. Где-то играла музыка.

Но Алекса слышала только голос Трелони:

“Он не знает, что я уже всё записал”.

Она шла по Флиндерс-Лейн, где старые кирпичные здания прятали антикварные лавки, как будто город хранил свои тайны в узких переулках. Воздух пах пылью, сыростью и чем-то древним — как будто время здесь не текло, а застряло. Лавка Марго Вейл называлась просто: “Время”. На двери — табличка: “Вход только для тех, кто не боится правды”. Алекса толкнула дверь.

Внутри пахло ладаном, старыми книгами и чем-то горьким — как будто сгоревшая бумага. Полки до потолка. Часы, которые не шли. И за стойкой — Марго. Высокая, худая, в чёрном платье, с седыми волосами, собранными в тугой узел. И в чёрных перчатках.

— Алекса Кроу, — сказала она, не глядя. — Я ждала вас.

— Почему?

— Потому что смерть Трелони — не случайность. Это объявление.

— Чего?

— Начала. — Марго сняла перчатку — медленно, как ритуал. Под ней — шрамы. Старые. Глубокие. — Я знаю Бенедикта Фолла с академии, — сказала она. — Он не продавал картины. Он переписывал историю. Если картина была поддельной — он уничтожал оригинал. Если коллекционер знал правду — он исчезал. Он называет это “очищением”. Но это — убийство искусства.

— Почему вы до сих пор носите перчатки? — спросила Алекса.

— Потому что однажды он сказал мне: “Ты слишком много видишь”. И бросил меня в огонь. Я выжила. Но мои руки — нет.

Алекса молчала. Теперь всё встало на свои места. Фолл — не просто дилер. Он — ревнитель лжи. И Трелони знал слишком много.

— У вас есть что-то? — спросила она. — Что-то, что может помочь?

Марго открыла ящик. Достала старую фотографию. На ней — двое молодых мужчин в студии. Один — Трелони. Другой — с холодным взглядом, но с улыбкой.