Чтение онлайн

Элинор почувствовала, как пол уходит из-под ног. Жан в руках у Малькольма. Это означало, что все их тайные каналы раскрыты. Все их планы.

— Что ещё? — спросила она, заставляя себя сохранять спокойствие. — Он что-то передал?

Парень кивнулся, с трудом выпрямляясь. Он судорожно порылся в своей рваной куртке и вытащил маленький, смятый, засаленный клочок бумаги.

— Сказал… самое главное. Имя. Тот, кто за всем стоит. Не граф… Другой.

Элинор схватила бумажку. На ней было выведено неровным, торопливым почерком всего одно слово: « Изабель ».

Она и сама догадывалась, но теперь это было proof. Доказательство, купленное кровью.

— Спасибо, — сказала она парню. — Мира, отведи его на кухню, накорми, переодень, обработай раны. И чтобы никто не знал.

— Слушаюсь, миледи.

Когда они вышли, Элинор осталась одна с зловещим клочком бумаги в руке. Она подошла к столу, взяла перо и чернила. Медлить было нельзя. Каэлан должен был узнать правду. Всю правду.

Она писала быстро, чётко, без эмоций. Она изложила всё: подозрения насчёт Изабель, арест Жана, показания свидетеля. Закончила она уже от себя: «Каэлан, нам нужен наш герцог. Твоей жене и сыну нужен ты. Вернись домой.»

Она аккуратно сложила письмо, запечатала его своей личной печатью — единственной властью, что у неё осталась, — и позвала Миру.

— Передай это гонцу из северной стражи, — сказала она. — Тому, что с рыжей бородой. Он предан герцогу. Скажи ему, чтобы ехал, не щадя лошадей. Это вопрос жизни и смерти.

Девушка, кивнув, взяла письмо и исчезла в коридоре. Элинор подошла к окну, глядя на тёмные улицы спящего города. Она послала весточку в ночь. Осталось только надеяться, что она дойдёт. И что Каэлан поверит.

Прошло три дня. Ответа не было. Напряжение в цитаделе достигло пика. Малькольм, похоже, знал о провале с гонцом — он стал вести себя ещё наглее, а его люди теперь открыто следили за каждым шагом Элинор и Алрика.

Старый маг был мрачен.

— Мы в осаде, дитя моё, — говорил он, расхаживая по её комнате. — И стены этой осады — не дерево и камень, а страх и недоверие. Нам нужно прямое обращение. Ритуал.

Элинор посмотрела на него с испугом. После истории с гонцом любое действие казалось опасным.

— Он снова не поверит! Примет за illusion, за колдовство!

— Не поверит ушам, — возразил Алрик. — Но поверит глазам и сердцу, если мы сделаем всё правильно. Мы используем Сердце Лорайна. Оно связано с землёй, а земля помнит его. Мы отправим ему не слова, а чувство. Образ. Вспышку истины.

Спуститься в пещеру тайно было почти невозможно. Им пришлось идти почти что открыто, под предлогом «магических практик для стабилизации состояния герцогини». Стража, подкупленная Малькольмом, провожала их подозрительными взглядами.

У подножия pulsующего синим светом кристалла стало не по себе даже Алрику.

— Концентрируйся, — сказал он, кладя свои старческие руки на её плечи. — Не на страхе. Не на боли. На том, что осталось за ними. На любви к нему. На твоём ребёнке — его ребёнке. На этом городе, который вы оба любите. Вложи в послание не «спаси», а «вернись». Мы просим, а не требуем.

Элинор закрыла глаза. Она отбросила весь ужас последних недель. Она представила Каэлана. Не того, холодного и жестокого, что уехал, а того, чьи глаза согревались, глядя на неё, чьи руки были нежны. Она представила, как его рука касается её живота. Как они смеются над чем-то глупым. Как он гордо стоит на стене, глядя на свой город.

Она вложила в эти образы всю свою тоску, всю надежду, всю оставшуюся любовь. И тогда сила кристалла, как увеличительное стекло, собрала эту энергию и выстрелила ею в бесконечность — тонким, невидимым лучом, направленным на того, чья душа была с ней так тесно переплетена.

В столице Каэлан в это время в очередной раз перечитывал досье на её отца. И вдруг… комната пропала. Он увидел перед собой не пергамент, а другое: пронзительно-ясный образ Изабель, её холодную улыбку. Печать Валерии на документе, который она протягивает Малькольму. И… колыбельку. Их с Элинор колыбельку, пустующую и такую беззащитную.

Видение длилось мгновение. Каэлан отшатнулся, уронив свиток. Сердце бешено колотилось. Это было не похоже на наваждение. Это было… real. Как крик. Как крик её души.

Он больше не сомневался. Он поднялся с кресла, и его лицо, искажённое неделями мучительных сомнений, suddenly стало твёрдым и ясным. Он позвал своего капитана охраны.

— Немедленно собирать отряд. Мы едем домой. И найти мне мастера-криминалиста и архивариуса. Самых лучших. Они едут с нами.

Путь домой начинался. Не путь кающегося грешника, а путь разгневанного правителя, наконец-то прозревшего и увидевшего истинного врага.

Дорога обратно в Солиндейл, которая обычно занимала несколько дней, была преодолена Каэланом за рекордное время. Он гнал коней и людей, не давая им ни минуты покоя. Теперь, когда пелена спала с его глаз, всё встало на свои места. Поддельные документы, «случайная» находка дневника, его собственная слепая ярость — всё это было частью изощрённого плана.

Его не остановила и засада. Наёмники, хорошо вооружённые и подготовленные, атаковали их на узкой горной тропе. Но они не учли одного — ярости самого Каэлана. Он не отсиживался в центре отряда. Он рванул вперёд, его клинок, давно не вкушавший крови, свистел в воздухе, описывая смертоносные дуги. Его гнев, долгое время направленный не туда, наконец-то обрёл верную цель. Он сражался как демон, вдохновляя своих воинов. Наёмники не ожидали такого ожесточённого сопротивления и были перебиты почти до единого. Оставшегося в живых Каэлан personally допросил — коротко и жёстко. И получил confirmation — их прислали из Валерии, чтобы задержать его.

Это лишь подлило масла в огонь. Теперь он мчался не просто к жене, он мчался на войну. Войну за свой дом.

Тем временем в Солиндейле Элинор пыталась узнать что-то о судьбе Жана. Через Миру и других верных людей ей удалось выяснить, что старые доковые склады, где его держали, теперь усиленно охраняются. Штурмовать их у неё не было сил. Оставалось только ждать. И надеяться, что её крик был услышан.

Однажды утром, во время очередного заседания совета, где Малькольм пытался протолкнуть новый указ о «чрезвычайных полномочиях» на время «отсутствия герцога», на площади перед цитаделью внезапно раздался шум — топот копыт, окрики, звон доспехов.