Чтение онлайн

Генерал, выслушав гневную тираду начальника розыска, неожиданно растерялся, почувствовав себя опять подчиненным. Результатом этого инцидента стал рапорт Сокольского с просьбой об освобождении его от занимаемой должности. Представление на присвоение ему спецзвания «подполковник милиции» так и осталось на столе у Горбунова неподписанным.

Сергей понимал, что на совещании при начальнике управления повел себя не лучшим образом: коль надел погоны — обязан сдерживаться, но он не умели не хотел угождать вышестоящему начальству. Служебную карьеру при таком характере не сделаешь. Он и так уже неприлично долго засиделся в майорах, а на должности старшего оперуполномоченного райотдела подполковничьи звезды ему не светят, хоть раскрой он преступление века. Ну, разве что только посмертно…

Сокольский уже собирался уезжать домой, как вдруг ему позвонил дежурный и сообщил, что соседний райотдел задержал Мартынюха Анатолия Ивановича, 1962 года рождения, чис мпцегося в розыске по делу о подрезе в кафе «Молодежное». Сама по себе новость, конечно, хорошая (Сокольский гонялся за этим Мартыпюком уже две недели), но вместо того чтобы сейчас спокойно отправиться домой, ему придется ехать за бан-дигом через весь город в Кировский райотдел. Кировцы, ссылаясь на приказ своего начальника, держать Мартынюка до утра категорически отказывались. Сергей их понимал: содержать задержанного в дежурной части более трех часов без протокола они не имеют права, а оформлять как положено им лень, своих бандитов хватает, чтобы еще с чужими возиться.

Сергей, матерясь на чем свет, взял наручники и поехал на своей «шестерке» забирать Мартынюка, будь он трижды неладен. По всем приказам это с его стороны было грубым нарушением. Для доставки арестанта необходим конвой не менее двух человек и специально оборудованная машина, но кто эти умные приказы соблюдает? Оперативники всегда справлялись сами: сковали бандита наручниками, бросили, чтобы не трепыхался, в багажник (не в салоне же его возить?) и вперед. Через границу таким образом находящихся в розыске преступников вывозили, а тут из соседнего райотдела привезти! Рукой подать.

Мартынюк был далеко не богатырского телосложения, так что в багажнике поместился запросто. Сергей захлопнул крышку, тщательно проверил замок (чтобы бандит случайно не вывалился по дороге) и, утопив педаль в пол, понесся по ночному городу. Когда еще Мартынюку придется прокатиться с таким ветерком?

Улицы были пусты, и можно было гнать сколько душе угодно. Но Сергей, чтобы не иметь ненужных проблем с гаишниками, старался правила не нарушать и аккуратно останавливался на каждом светофоре. В очередной раз притормозив на красный, он терпеливо дожидался, когда зажжется зеленый. На желтый он, щадя свою развалюху, плавно отпустил сцепление и уже собрался было дать газу, как вдруг сзади раздался оглушительный хлопок и его видавшая виды «шестерка», получив внушительный пинок, пулей вылетела на середину перекрестка…

Мария Леонидовна Крылова — жена директора крупнейшего в Слобожанске издательства «Кипарис», стройная шатенка бальзаковского возраста, садиться за руль сегодня не собиралась, поэтому пила наравне со всеми. Вечеринка посвящалась десятилетию издательства, и празднование было организовано с небывалым размахом, что неприятно удивило Марию. Ее муж Владимир Ильич Курочкин никогда не выбрасывал на ветер лишнюю копейку, а тут вдруг такое веселье! С чего бы это и, главное, для кого это он так раскошелился? Этот вопрос не давал ей покоя весь вечер. Для нее не было секретом, что ее муж считался самым прижимистым издателем в городе. Сколько раз она пыталась убедить супруга заплатить перспективному автору нормальный гонорар, пока его не перехватили другие издательства, — бесполезно. Во всем, что касалось денег, Курочкин никогда на уступки не шел. Выросший в семье работников торговли (отец Курочкина заведовал складом при одном крупном универмаге, а мать всю жизнь проработала на Восточном вокзале буфетчицей и была своей судьбой очень даже довольна), Вова научился считать копеечки еще до того, как перестал писать в штаны. К первому классу он не умел читать даже по слогам, но зато с закрытыми глазами мог отличить бумажный рубль от пятерки. В двенадцать лет он уже стоял рядом с мамой за прилавком и постигал премудрости работы с гирьками и весами. Торговая наука давалась легко (что значит гены!), и к концу школы он умел не хуже мамы задурить голову любому (всучить, к примеру, кило костей на полкилограмма мяса) и надуть доверчивого покупателя со сдачей.

Из торгового техникума, где он промучился целых четыре года, особых познаний Вова не вынес. Для того чтобы понять золотой принцип «купить задешево — продать задорого», протирать штаны в техникуме было вовсе необязательно. В годы повального дефицита он сколотил себе первый капитал и к концу горбачевской «перестройки» владел несколькими киосками, торгующими жвачкой и «паленой» водкой. В книгоиздательский бизнес он попал случайно. Рядом с его киосками стихийно организовался книжный рынок, и Курочкин на пробу тоже выставил пару лотков с книгами. Оказалось, что продавать книги даже выгоднее, чем торговать подпольной водкой. Тогда-то Курочкину и пришла в голову мысль самому производить книги Издавая начинающих авторов, еще не знающих себе настоящую цену, он заработал на них довольно приличные деньги. Работать с новичками было одно удовольствие. Владимир Ильич, слащаво улыбаясь, уговаривал отдать ему рукопись практически даром, клятвенно заверяя, что уж за вторую книгу он заплатит сполна. Автор, сияя от счастья, что его произведение наконец-то увидит свет, соглашался на любые условия и бежал писать новое.

Владимир Ильич, получая очередную рукопись, тут же запускал ее в печать, но платил как и за первую, если не меньше. При этом он делал грустные глаза и искренне сокрушался, что книга не пошла и весь тираж до сих пор лежит на складе. Если автор начинал роптать из-за копеечного гонорара, Курочкин убедительно сыпал взятыми с потолка цифрами о понесенных издательством убытках и предлагал побыстрее начать работу над третьей книгой. Мол, может быть, хоть тогда удастся возместить затраты на первый тираж. Разумеется, после такого разговора что-то требовать от Курочкина было уже немыслимо. Самые наивные, понурившись, уходили ни с чем; кто побойчее, оперативно наводили справки о других издательствах и больше в «Кипарисе» никогда не появлялись. Этот, прискорбный на первый взгляд, факт Курочкина не очень-то расстраивал. У него оставались оригинал-макеты книг, и, если ушедший от него автор вдруг становился популярным, Владимир Ильич мог допечатать сколько угодно левых тиражей. Любому проверяющему всегда можно было сказать, что это остатки с первого тиража, поди проверь, сколько тысяч лежит на складе, а сколько на руках у реализаторов! Выпускать неучтенные тиражи было намного выгоднее, чем официально по договору. Во-первых, весь левак реализовывался за наличные деньги, а значит, никаких налогов платизъ не нужно; во-вторых, прямая экономия на авторском гонораре.

Обманутые авторы рано или поздно обо всем догадывались, но затевать судебные разбирательства с Курочкиным считали ниже своего достоинства. Курочкин же, нисколько не заботясь о собственной репутации, пользовался чужими правами столько, сколько считал нужным. Такая политика неизбежно приводила к оттоку авторов, но Владимир Ильич с выбранного пути уже свернуть не мог, и о повышении гонорара говорить с ним было бесполезно.

Тщетно пыталась Мария доказать мужу, что он ведет себя, мягко говоря, недальновидно. Владимира Ильича ее мнение совершенно не интересовало, и он, распалясь, орал, что отношения с авторами — это его личное дело, а ее место на кухне среди кастрюль и поварешек, так что нечего ей лезть к нему со своими дурацкими советами.

Насчет кухни он был, конечно, прав. Окончив институт, Мария практически ни дня не работала по специальности. На втором курсе она вышла за Курочкина замуж, а к концу института родила ему сына. Защититься ей удалось на «отлично», но в проектном институте, в который ее направили по распределению, она так и не появилась. Ей нравилось сидеть дома с ребенком, готовить борщи, часами болтать с подругами по телефону, а муж зарабатывал и в те времена вполне достаточно, чтобы ни о какой работе она и не думала.

В прошлом году Владимир Ильич отправил сына на учебу в Лондон, и в связи с этим домашних забот у Маши заметно поубавилось. Теперь у нее появилась масса свободного времени, которое она, честно говоря, не знала, куда девать. Раньше ей давали на вычитку авторские рукописи, и она вполне профессионально составляла на них рецензию, но последнее время писателей, желающих работать с «Кипарисом», почти не осталось. Мария пошла на курсы водителей и, получив права, развлекала себя тем, что садилась за руль приобретенного специально для нее двухместного джипа и совершала вояж по магазинам. Она обожала делать покупки и радовалась каждой обновке.

Мария Леонидовна еще не забыла времена очень развитого социализма, когда, для того чтобы приобрести обычные зимние сапожки, нужно было ехать в Москву, где приходилось целый день с выпученными глазами мотаться по магазинам, давиться в очередях, ожидая, когда что-нибудь выбросят, и, помогая себе локтями, пропихиваться к прилавку. В погоне за дефицитным товаром Мария проявляла чудеса выносливости и терпения. Приехав в пять утра, она занимала очередь и на любом морозе могла выстоять до победного конца. За день она успевала обежать пол-Москвы, скупить все, что планировала, и возвращалась домой груженая, как ломовая лошадь. Владимиру Ильичу, встречавшему поутру жену на платформе, оставалось только изумляться, как она умудрилась привезти из столицы десяток забитых до отказа тяжеленных сумок и как без посторонней помощи ей удалось все это загрузить в купе.