Чтение онлайн

За полтора года Сокольский прошел путь от простого опера до заместителя начальника отделения уголовного розыска, а еще через год сам возглавил это отделение. Замом он взял себе старшего опера капитана милиции Вячеслава Горбунова… С тех пор прошло не так уж много времени, и Сергей оказался в его прямом подчинении. Знал бы он тогда, что из трудяги опера Горбунова выйдет коррумпированный чиновник с замашками уголовного авторитета, выгнал бы Славика из милиции взашей. Тем более информация, что за его спиной заместитель «решает вопросы», поступала Сокольскому не раз и не два, но он, не желая топить коллегу, закрывал на это глаза. Уже в девяносто четвертом году у Вячеслава в личном пользовании было две машины: новенькая «Волга» и обшарпанные «Жигули» шестой модели (по служебным делам ездить). Спрашивается, откуда у сотрудника милиции деньги на два личных легковых автомобиля?

А теперь коррупция стала привычной нормой жизни не только для правоохранительных органов, но и всей вертикали власти: от Президента с его экс-зэком Премьер-министром до работников ЖЭКа. Для радикального искоренения коррупции нужна по меньшей мере революция, предпосылки для которой, по мнению Сокольского, давно назрели. Что-то нездоровое он видел в том, что человек с уголовным прошлым (в провластных средствах массовой информации, правда, утверждалось, что в молодости Премьер был два раза осужден якобы необоснованно из-за судебной ошибки) сталу руля государства. По поводу снятия судимостей с Премьера у Сергея были большие сомнения. Как-то очень уж своевременно из базы данных информационного центра МВД исчезли все сведения о Премьере. Уголовные дела, по которым он был когда-то осужден, тоже бесследно исчезли из архивов. Заинтересовавшись темными пятнами биографии Премьера, Сокольский вспомнил, как более четверти века назад неизвестные бандиты ограбили Машу.

Мария избегала любых воспоминаний о том происшествии и вычеркнула из памяти раздевших ее в лютый мороз нелюдей, но недавно призналась Сергею, что призрак из прошлого все-таки ей напомнил о себе. Мария не взялась бы стопроцентно утверждать, что изображенный на рекламных плакатах дородный мужчина, проворная улыбка которого показалась ей столь знакомой, именно тот самый Витек. Совпало имя и рост — ну и что с того? Столько уже времени прошло, да и видела она его всего лишь раз, да и то, можно сказать, мельком. Мало ли на свете людей с таким именем и ростом? Говорят, что у него две судимости за нанесение телесных повреждений средней тяжести потерпевшему и разбой, — да мало ли кого когда-то там он избил и ограбил! Сама же виновата в том, что не обратилась тогда за помощью в милицию. Кто знает, может быть, и нашли бы скрывшихся с ее вещами грабителей. Теперь же ворошить прошлое бессмысленно, считала она, но Сергей был с ней не согласен.

В результате проведенного им негласного расследования ему стало известно о таких неприглядных фактах из жизни второго лица государства, что впору было заводить на него новое уголовное дело и не по одному эпизоду.

В агитационной брошюрке «Загадка лидера», изучить которую личный состав милиции обязали в приказном порядке, упоминалось только о двух судимостях героя заказной книжонки, естественно, с поправкой, что, мол, осужден был будущий Премьер незаконно. Сам Премьер даже организовал поездку журналистов к себе на родину, где им показали выписку из решения Юзовского апелляционного суда два дттатиттяти летней давности, согласно которому все его судимости были погашены. Между тем, как выяснил Сергей, Премьер привлекался в молодые годы к уголовной ответственности еще и за изнасилование, но уголовное дело об изнасиловании было прекращено по инициативе потерпевшей, запуганной дружками насильника.

В связи с тем, что все материалы тех лет пропали бесследно, установить личность потерпевшей не представилось возможным, а вот найти судью — восьмидесятитрехлетнюю женщину, вынесшую обвинительный приговор банде головорезов, в состав которой входил запомнившийся ей громила Витек, Сергею помогли коллеги из уголовного розыска УМВД Юзовской области, откуда родом был Премьер. Пообщавшись с этой запуганной старой женщиной, Сокольский понял, что никакой судебной ошибки она не допустила. Будущий Премьер, гастролируя по всей стране со своими корешами-бандитами, сбивал шапки с прохожих и вырывал из ушей женщин сережки, так что свой срок он получил заслуженно.

Но грабежи и разбои были делом прошлого, за которые Премьер, пусть не в полной мере, но понес уголовное наказание, а вот за дела нынешние, как-то: злоупотребление служебным положением и коррумпированные связи с криминально-олигархическими структурами, спросить с него было некому. К главе правительства наша Фемида подступиться не смела.

Чтобы прояснить до конца мутную историю с погашением судимостей Премьера, Сокольский, под предлогом проверки якобы появившейся у него оперативной информации по зависшим убийствам прошлых лет, выбил себе на пару дней командировку в Юзовку. Для официально откомандированного старшего оперуполномоченного уголовного розыска Сокольского получить доступ к архиву апелляционного суда не составило труда. Для этого ему, правда, пришлось очаровать сотрудницу архива — тридцатидвухлетнюю эффектную брюнетку. Привлекательная брюнетка, заметив, что ее бывший муж тоже служит в милиции в чине капитана, легко согласилась поужинать с заинтриговавшим ее майором милиции. После ужина в местном ресторане Сергей, естественно, проводил свою подвыпившую новую знакомую домой. Разведенная дамочка оказалась весьма сексуально озабоченной особой, и отказаться от ее приглашения «зайти на чашку кофе» означало серьезно обидеть ее. Сергею ничего не оставалось делать, как переспать с нею, разумеется, из чисто оперативных соображений. Что поделать, иногда приходится добывать информацию и таким путем. Разоткровенничавшись, брюнетка, не называя конкретных фамилий, поведала Сокольскому о том, что примерно год назад работниками апелляционного суда были подделаны архивные документы, касающиеся снятия судимостей с Премьера. Как и предполагал Сергей, никто в те годы не стал бы реабилитировать банального уголовника-рецидивиста, тем более что, отбывая срок, решение суда тот не обжаловал, а приглашенным в Юзовку журналистам Премьер нагло подсунул сфабрикованное постановление, ссылаясь на которое он, не краснея, заявил, что может с чистой совестью писать в анкетах, что вообще не был судим.

Понимая, что располагает взрывоопасной информацией, Сергей не стал о ней распространяться даже Маше. Не потому что не доверял, просто действительно ни к чему тревожить прошлое, раз ей так спокойнее. Другой вопрос, как ему служить этой, по сути, криминальной власти?

Последние годы он не раз признавался себе, что в милиции он человек случайный. Он вырос в семье, к правоохранительным органам не имеющей никакого отношения. Его прадед был царским офицером и никогда не подал бы руку жандарму. До большевистского переворота семнадцатого года он не дожил, сложив свою голову за Отечество в Первую мировую войну. Дед — Иван Терентьевич Сокольский военным не стал, а посвятил свою жизнь медицине. Карающий меч ЧК-ОГПУ-НКВД не раз зависал над его головой, но потомственный дворянин Сокольский слыл отличным кардиологом, а проблемы со здоровьем были и у чекистов, так что заступники у него нашлись. Репрессии обошли семью Сокольского стороной, но неприязнь к людям из органов передавалась из поколения в поколение.

Александр Иванович Сокольский — отец Сергея, продолжать медицинские традиции не стал и выбрал для себя профессию ученого-биохимика. Александр Иванович, защитивший по этой науке докторскую диссертацию, очень хотел, чтобы сын пошел по его стопам. Сергей же рос настоящим шалопаем и особой тяги к знаниям не проявлял. Александра Ивановича это очень расстраивало, но руки он не опускал и с первого же класса стал заставлять безалаберного сына ежедневно заниматься по часу в день математикой и зубрить перед сном английские слова. Эти занятия вскоре превратились для Сергея в настоящую пытку. Особенно он возненавидел чужеземный язык и отлынивал от его изучения при любой возможности. Отцовский эксперимент по выращиванию вундеркинда закончился тем, что Сергей скатился на тройки, дрался на каждой переменке и демонст ративно дружил только с отпетыми хулиганами. К восьмому классу он окончательно вышел из-под родительской опеки, забросил учебу, а все свободное время посвящал разучиванию гитарных аккордов. Это совершенно бессмысленное, с точки зрения Александра Ивановича, занятие неожиданно принесло свои плоды. Сергею удалось убедить директора школы закупить необходимую аппаратуру, и, собрав вокруг себя единомышленников, он организовал в школе вокально-инструментальный ансамбль. Свою группу он назвал «Крона» и во всем старался походить на знаменитых битлов. Состав — строго четыре человека: соло, ритм- и бас-гитара и, конечно же, ударник. Прически, несмотря на активное возмущение учителей, отрастили, как у легендарной ливерпульской четверки, репертуар соответствующий, правда, помимо «Битлз» ребята исполняли песни и других популярных в то время западных исполнителей.

Ни один школьный вечер не проходил без участия «Кроны», к вскоре коллектив Сергея стал самым популярным в районе. Поклонницы не давали прохода участникам ансамбля, юные музыканты купались в лучах славы, но их руководитель к этой популярности относился скептично, отдавая себе отчет в том, что все их музыкальное творчество (по сравнению с теми же «Битлз») — обычная халтура. Можно один к одному скопировать кого угодно, но все это будет лишь жалкое подражание оригиналу. Своих же песен у «Кроны» не было (не дал Бог таланта ни одному из участников группы), и это обескураживало Сергея, несмотря на то, что однажды его ансамбль даже стал лауреатом городского смотра художественной самодеятельности.

Разочаровавшийся в своем музыкальном призвании, Сергей не хотел принимать участие в этом смотре. Мало того что вместо любимых битлов им приказали разучить две песни на патриотическую тему, так еще и навязали в солисты школьного учителя пения. Никакой необходимости в том не было, ибо учитель пел таким козлиным баритоном, что уши вяли, но директриса, невзирая на возмущение Сергея, была непреклонна. Своим беспокойным подопечным она совершенно не доверяла и опасалась, что вместо несен о родине и партии они могут исполнить что-нибудь из ряда вон выходящее. Как оказалось впоследствии, ее опасения полностью оправдались, не помог и внедренный в группу учитель со своим баритоном.

Утвержденные районо песни отрепетировали, и не ожидающая никакого подвоха директриса, прослушав их, осталась вполне удовлетворенной исполнением. Звучание было вполне патриотичным, в духе советских ВИА тех лет (ребят даже заставили немного постричься), вид у Сергея был смиренный, и она, не заметив лукавых чертиков в его глазах, с легким сердцем отправила ансамбль под присмотром учителя пения на конкурс. «Крона» по жребию выступала последней. Когда ребята вышли на сцену, утомленные члены жюри посмотрели на них с невыразимой скукой. Возглавляющий группу учитель держался очень уверенно и всячески старался произвести на жюри правильное впечатление. В общем, ничего интересного от этой заурядной «Кроны» не ожидалось. Но когда грянули первые аккорды, зал заметно оживился. На лицах же членов жюри выразилось явное недоумение, но больше всех изумился обладатель баритона. Он добросовестно открывал рот, стремясь попасть в такт, но микрофон выдавал совсем не то, о чем он пытался петь, точнее вообще ничего не выдавал, так как его отключили в последний момент, а из всех колонок лился только голос Сергея. Его слушали, затаив дыхание… В утвержденном высокими инстанциями репертуаре этой песни на слова Сергея Есенина в музыкальной обработке «Кроны» не было, но когда смолкли последние аккорды, весь зал рукоплескал ему стоя. Мнение жюри было единодушным, и «Крона» заняла первое место, что несколько смягчило гнев директрисы и уберегло Сергея от расправы: обиженный учитель пения предлагал выгнать всех участников ансамбля из комсомола, но педсовет, к счастью, его не поддержал. Наоборот, Сергею стали делать всяческие поблажки, и вскоре все его тройки волшебным образом превратились в четверки, а за исполнение на школьном вечере песни Джона Леннона «Michelle» англичанка даже поставила ему в аттестат отлично, чем немало удивила Александра Ивановича. Он уже потерял всякую надежду, что из сына выйдет что-нибудь путное, но когда тот принес домой сносный аттестат, решил, что еще не все потеряно.