Чтение онлайн

Что я вообще пропустила? Сидеть одной иногда так неудобно.

Как только Кравец дала свой ответ, то, ткнув в спину ручкой, прошептала на ухо, что тут происходит. В честь последнего занятия практикант расщедрился, а вернее, пожинает плоды своего вмешательства в наш процесс обучения. «Хочет посмотреть, - говорит Кравец, озираясь на Егора, чтобы он не спалил, - кого и на что он лучше натаскал».

– А кто выбрал конспект ещё? – блин, а тема-то большая. Если конспект взяла только я, то рассказывать много и долго. Меня же завалят вопросами.

– Только ты, - Кравец, ты вот нихера не успокаиваешь! – Он пообещал потом вопросы задавать сам, лично, без нас. А только тебе с ним удаётся общаться на равных. И сказал ещё, что если никто не выберет конспект, то он сам кого-то назначит его защищать.

Так вот, почему они вздохнули с облегчением. Теперь понятно.

– А можно не с меня начинать? Я же надолго и весь остаток пары займу, наверняка, - слабенькое оправдание, Скавронская, слабенькое.

– Начинать будут картёжники, - ответил Егор. – Двое чертят на доске по памяти, один рассказывает бегло на карте Европы, остальные – в контурных картах зарисовывают и сдают мне в конце пары. Потом отвечаешь ты, а за твоей спиной, на этой же доске подписывают даты на нарисованных картах с отмеченными событиями. Ещё один будет в столбик писать все даты, связанные со Второй Мировой, а остальные – на картах и в конспектах запишут даты и подпишут их все. В конце пары сдадут. Так что времени тебе, Скавронская, думаю хватит. А пока Смирнова будет нам рассказывать о линиях фронта, всем остальным советую подготовиться к тому, что их ждёт и уже заранее начать заполнять карты, там, конспекты. Соберу у всех всё, поэтому не расслабляйтесь. Поехали, Смирнова.

Такой колоссальной коллективной работы никогда у нас не было. Всё очень живо и почти организовано. Выходит Смирнова, рассказывает о событиях, отмечает основные битвы под городами. Параллельно с ней выходит Коротков и Острова, которые зарисовывают эту же карту только по памяти и на доске, европейские фронты с отметками всех битв. Остальные копошатся со своими контурными картами, шепчутся, отмечая битвы и подсматривая друг за другом. Потом выхожу я, заранее организовавшая свой конспект и сделав закладки там, о чём нужно не забыть сказать. Вся война. Расскажи о семи годах войны со всеми фронтами, в том числе и Тихоокеанский регион, не забудь военачальников Восточного фронта в трёх направлениях (группы армий «Север», «Центр», «Юг»), не забудь хронологию всех директив и главных битв. В общем, честно, это настолько утомительно, что просто ужас. Из меня выжали все соки, отвечаю. Говорить быстро, чётко, ещё и отвечать на наводящие вопросы – это просто кошмар.

Пока Леонов за моей спиной чиркал по памяти даты, а Шевцова и Скорук пытались подписать отмеченные битвы на нарисованных картах, я стояла, словно на броневике. Практикант прав. Мне не хватает только его. Вернее, их. Броневика и практиканта.

К концу войны моё горло пересохло, а говорить пришлось ещё о капитуляции Третьего Рейха, а потом о Японии. И перемирия, чёрт. И последствия. И репарации. И территории. Вот верите или нет, но я буквально прожила эту войну и сейчас готова сдохнуть.

А этот гадёныш меня даже не похвалил. Вернее, это было так:

– Правильно, реваншизм, Коротков, сыграет против тебя, если ты не будешь слушать Скавронскую. Она, между прочим, для тебя это всё рассказывает. Садись, пятёрку заслужила.

Заслужила?! Что это, мать твою, за похвала?

Видимо, моё негодование отразилось на лице, потому что, как только я села, Кравец положила руку на плечо с сочувствием. «Ты молодец». Но мне не от тебя надо это слышать. «Да, Кать, ты просто нечто!». Спасибо, Кость, но мне мало этого. Вы, конечно, здоровские ребята, но не от вас я хочу похвалу услышать.

И он ушёл. Вот так просто. Взял и вышел. Пока я была расстроена своим положением на этой паре, он просто испарился. Капитулировал. Как Рейх. Неужели так трудно похвалить меня?

Нет, я это так не оставлю!

Подрываюсь с мест, скидывая руку Ксени, даже не беру телефон и, словно фурия, вылетаю из аудитории. В учительской он. Журнал должен вернуть. Ага.

Сейчас там много людей. Пристыжу его публично.

И в моей голове, вы представляете, даже сомнений не закралось, что я, обычная лицеистка, не смогу никоим образом пристыдить практиканта, который пришёл на работу в порванных джинсах и бомбере! Что у меня в принципе нет ни единого шанса хоть как-то заставить других преподавателей пожурить его. Вот честно, иногда я сомневаюсь, что у меня есть мозги.

В учительской, правда, никого ещё не было, а Егора я чуть не сбила ног, когда он уже выходил.

– Ты, стоять! – я ткнула пальцем в его грудь со всем свирепством, которое только смогла выразить. – Какого хрена ты меня не похвалил?

Глупо звучит, правда? А тогда я считала это в порядке вещей.

– Скавронская, у тебя пятёрка стоит, - он слишком спокоен как для того, на кого только что налетели. – Чего ты ещё хочешь?

– Ты должен признать, что я хорошо говорю, - цежу сквозь зубы, но даже тогда в голове не возникало никакой задней мысли, что что-то не так.

– Я же сказал, что притащу тебе броневик, - он не усмехается, хотя должен бы был.

– Да не нужен мне твой броневик. Словами скажи, что я молодец, что я умница!

– Я вам не мешаю орать, Катерина?

Из-за стола, которого я не видела, потому что он стоит сбоку и его прикрывает шкаф с журналами, поднялась Марина Георгиевна. Это не заместитель директора по учебной части. И не по воспитательной. Это преподаватель биологии, с которым у меня весьма натянутые отношения из-за её предмета. Пусть и хожу на семинары по субботам, но она меня по-прежнему недолюбливает.

– П-простите, - сжимаю губы добела, вжимаясь спиной в стенку. – Это просто…

– Свои отношения лучше выяснять без лишних глаз и ушей, вы запомнили, Катерина? – она придирчиво осмотрела меня и мои раскрасневшиеся от гнева щёки. – А теперь выйдите.

И она выставила меня, закрыв дверь перед самым носом. Чёрт, кажется, я всё испортила своей импульсивностью. Донесут моим родителям, как я фамильярно общаюсь с преподавателем, как веду себя… Господи, я же ругнулась там! Приплыли.

Как-то ощущения внутри не очень. Каждая секунда, пока биологичка ведёт разъяснительную работу с Егором, казалась слишком длинной, нереально длинной. Я бы сейчас поспорила с преподавателем по естествознанию на эту тему. Ощущения противные.

Дверь открылась, и практикант вышел, зыркнул на меня и кивком указал на лестницу. Идти предлагает?

– Чтобы я больше этого не видел, ясно? – ещё на лестнице, стискивая зубы, проговорил он.

– Больше и не увидите. Вы ведь не собираетесь сюда возвращаться, - вот вовремя я умничаю, правда?

– Из-за тебя у меня могут быть проблемы, - продолжает подниматься и каждый шаг туфлей, будто звонче предыдущего, словно с силой стучит каблуками о плитку, чтобы выпустить пар.

– Выговор сделают? Или доложат директору?

– Если об этом узнает Света, - Светлана Евгеньевна, скорее всего, он имеет ввиду, - мне не поздоровится. Чем ты думала вообще, заявляясь в учительскую? Не могла подождать у 306-й и закатить истерику там?

Он злился. Невероятно злился и невероятно пытался сдерживать себя. Поразительно, как ему это удавалось. Остановился на предпоследней ступеньке к третьему этажу и с силой ударил по поручню, сцепив пальцы вокруг.

– Какого хрена ты вообще творишь?! – он с неистовым пламенем в глазах развернулся ко мне и схватился за поручень другой рукой, не менее цепко и резко.