?Когда истина лжёт
Шрифт:
Егор, горячий внутри и такой же холодный снаружи, провёл языком по верхней губе, а затем – по нижней и легко чмокнул. Словно, на прощание.
– Нам пора, - он легко ткнул пальцем по кончику моего носа, чтобы я, наконец, пришла в себя, и первым зашёл на территорию лицея.
Что это было? Что это за фигня? Ничего не понимаю.
Сердце, словно бешено трепещущее, не так, как раньше, ёкало в груди. Вернее, не ёкало. Оно порхало. И от этого порхания у меня сводило живот. Я просто не знала, что делать дальше. Вроде бы пришла с планом на сегодня, как следует, уделать его в беседе, а он снова перемешал мне все карты. Что за человек?
Окна. Мы же так близко к лицею!
– Нас могли заметить! – вскрикиваю, стараюсь догнать, но в этот раз практикант не останавливается.
– И что? Я сюда в следующем году не собираюсь возвращаться, Скавронская, - Егор усмехается самодовольно.
Пожалуй, это должно было меня натолкнуть на какую-то мысль вроде «он что, специально меня поцеловал?» или «этот поцелуй – всего лишь шутка?», но не натолкнуло.
– Мне за это голову оторвать могут! – а я возмущаюсь потихоньку, вспоминая, как быстро всё-таки этот человек может меня довести до состояния тотального негодования. – Вы знаете, что обо мне пишут…
– Знаю, весьма любопытные вещи, - он ехидствовал и умничал, что определённо заслуживало оплеухи. – Если бы французы были хоть вполовину жестоки, как эта детвора, то никакая зима бы не испугала их.
И ты вот всерьёз думаешь, что это смешно, да?!
– Да всё успокоится, не бойся, - он открыл дверь, пропуская меня вперёд. – Ты же боец, справишься с негодующей толпой. Только броневик подогнать надо.
Он буквально засмеялся, поздоровался с вахтёршей и пошёл не в учительскую, а сразу – в кабинет.
– Э, разве вам не надо взять журнал?
Но это было не единственное сомнение. Более весомое – другое.
КАК, ТВОЮ МАТЬ, ТЫ ЗАБЫЛА, ЧТО ВЫ СЕЙЧАС ЗАЙДЁТЕ ВМЕСТЕ?!
Эхо с подобными словами разнеслось по всей голове, а потом – по всему организму. Я аж вздрогнула. Понял это практикант или нет, но он направился в учительскую. Чувствую, как моя задница горит.
Подхожу к классу, делаю бег на месте, срываю шапку и взъерошиваю волосы, оттягиваю шарф и снимаю пояс пуховика. Сейчас или никогда.
Стук. Открываю дверь. Не забывай тяжело дышать. И никого нет. Ну, практиканта в смысле.
Толпа облегчённо вздыхает, и я слышу своё имя.
«Кать, почему опоздала?»
«Ты где была?»
«Тебе повезло, что его нет!»
А сама думаю, что это всё мне кажется. Как можно за несколько минут до этого целоваться с практикантом, а теперь делать вид, что тебе просто повезло опоздать, но придти раньше него? Меня одолевал такой шок, что я чуть было не сказала правду, почему опоздала.
– Да меня тут… - вовремя опомнилась, - в метро зажали. Столько людей, в самый час пик попала. Сделали из меня лепёшку, видишь?
Приводи себя в порядок, правильно. Это в твоем стиле и не будет выглядеть неуместно. Костя с усмешкой смотрит, зато Кравец и все остальные девчонки поверили. Это ничего. О, смс.
«У тебя губы красные. В метро новые услуги?»
Снова чувствую, как к лицу кровь поступает. И нет, это не отходняк после мороза. Леонов, блин.
«Конечно. Поехали со мной сегодня – и у тебя такие будут».
Прочитал. Улыбнулся ещё шире. Подмигни ему, Кать, пусть думает, что это шутка.
На острие ножа гуляешь, Скавронская. Ой, как гуляешь.
Практикант пришёл спустя минут десять-пятнадцать, когда я уже привела себя в порядок и перекидывалась фразами с девчонками. Класс как-то неоднозначно реагировал на то, что я снова в числе костяка отличниц. И что с того? Пусть пошевелят мозгами хоть однажды. Действительно, что же это может значить, моё общение со старыми подругами?
– Ох, долой дресс-код.
Абрамова не без иронии осматривала Егора, который сегодня и вовсе пришёл в рваных джинсах да американском бомбере. Лучше бы не раздевался и остался в своём пальто. А ещё лучше – пусть уходит, пока его кто-то из педагогов не заметил. Крику будет….
– Сейчас отвечать пойдёшь, - практикант опасно сверкнул глазами и своей садистской ухмылкой.
– Выглядите совсем молодёжно, - Борька, сидящий прямо у стола преподавателя, тоже оценивающе смотрел на Егора. – Не как препод, в смысле.
– Я практикант, Коротков, - с долей надменности бросил тот. – И немногим старше вас. А раз сегодня наше последнее занятие, то могу появляться в том виде, в каком обычно посещал этот самый лицей.
Он ухмыльнулся, на мгновение впав в свои воспоминания. А ребята одобрительно расценивали эту его речь. Да, без него будет не так весело. Даже грустно. Они, наверное, тоже будут скучать.
Погоди, ты сказала «тоже»? Кать, ты не должна скучать по нему. Ты помнишь, что решила сегодня утром? Что будешь беседу вести, а не на мутки романтические намекать? И этот поцелуй, дорогая, явно выбил тебя из седла.
Он не входил в мои планы. Поэтому начала его не я.
Можно подумать, тебе было неприятно, или, ещё хуже, ты бы его не повторила.
Нет, приятно. И будь у меня выбор, позволить себя поцеловать тогда или увернуться, я бы позволила.
– … Кравец, в каких облаках витает Скавронская? – я отреагировала только на свою фамилию, переведя ещё немного стеклянный от раздумий взгляд на практиканта. – С пробуждением, Скавронская. Мы тут, знаешь, плюшками балуемся.
– Чего? – я недоверчиво сморщила лицо.
– Кому-то достаются карты, кому-то – даты, кому-то – отвечать конспект. Ты что хочешь?
«Повторить поцелуй».
– В смысле, что я хочу? – искреннее лёгкое недоумение, потому что мои мысли до сих пор не здесь.
– У тебя есть выбор, - он кивнул. – Люди до тебя, если бы ты слышала, разумеется, выбирали то, в чём они сильнее.
– Тогда отвечать конспект, - незамедлительно говорю, и тут же слышу одобрительные вздохи. Словно от напасти их спасла какой-то. – Но могу и даты, и карты, и персоналии рассказать.
– Не стоит. Будешь конспект рассказывать тогда, - он сделал пометку в своём журнале и перешёл к Кравец.