Чтение онлайн

Если выразить это более резко, то эти идеологические доктрины исходят из того, что:

• людьми, в силу их природы, движет преимущественно жадность;

• стремление к приобретениям есть наивысшее выражение человеческой сущности;

• неослабевающая жажда наживы и приобретений ведет к оптимальному результату для общества;

• в интересах общества почитать и вознаграждать эти ценности.

Таким образом, несколько здравых мыслей и прозрений оказались извращены и превращены в экстремистскую идеологию, которая возводит низшие стороны человеческой природы в самооправдательный идеал. Хотя эта идеология очерняет самые основные человеческие ценности и идеалы, она настолько глубоко укоренилась в систему наших ценностей и общественных институтов, а также ежедневную культуру, что мы принимаем ее почти без сомнений. Она существует рядом с нами и играет решающую роль в формировании почти всех сторон общественной политики. Она играет на ухудшении экономического состояния и на вполне обоснованном общественном недоверии большому правительству, для того чтобы заручиться широкой политическое поддержкой со стороны электората целей, направленных на достижение результатов отнюдь не в интересах простого человека.

Напоминая нам марксистских идеологов, теперь уже сошедших со сцены поборники этой экстремистской идеологии стремятся прекратить всякое обсуждение, провозглашая неизбежность исторических сил, продвигающих дело, которое они отстаивают. Они говорят, что глобальный свободный рынок, в котором решения о размещении ресурсов находятся в руках гигантских корпораций, — это неизбежность, и лучше всего заняться изучением того, как можно приспособиться к новым правилам игры. Они предупреждают, что то кто устранится и не успеет на борт корабля, будут сметены с дороги и лишены преимуществ, которые достанутся лишь тем, кто проявит уступчивость.

Экстремистский характер их позиции проявляется в жестком выборе, который они предлагают между «свободным» рынком, не обремененным правительственным вмешательством, и центрально планируемой и контролируемое со стороны государства экономикой, основанной на бывшей советской модели. Точно так же подразумевается, что единственная альтернатива настежь открытых границ для беспрепятственного потока товаров и денег состоит в том, чтобы воздвигнуть неприступные стены, которые отрежут нас от всего мира и лишат преимуществ, которые дает международная торговля. Как они настойчиво твердят, если вы не за свободную торговлю, значит, вы протекционист. Середины нет.

Вопреки истории и логике они не видят в общественной дискуссии места для тех, кто отвергает свободные рынки в пользу рынков, действующих в рамках отчетности перед обществом. Они также не допускают возможности, чтобы страны обменивались между собой деньгами и товарами честным и сбалансированным образом, который работает на общее благо всех граждан.

В своих многочисленных обличьях эта идеология известна под разными именами — неоклассическая, неолиберальная или либертарианская экономика, неолибертарианизм, рыночный капитализм или рыночный либертарианизм. В Австралии и Новой Зеландии книга Майкла Пьюзи «Экономический рационализм в Канберре» сделала популярным термин «экономический рационализм» и ввела его в широкое обращение . Латиноамериканцы, как правило, употребляют термин неолиберализм. Однако в большинстве стран, включая Соединенные Штаты, у этой идеологии нет общепризнанного названия. Не имея имени, она не подвержена обсуждению, а постулаты, лежащие в ее основе, остаются неисследованными.

По меньшей мере три крупных группы — экономические рационалисты, рыночные либералы и представители корпоративного класса — образовали влиятельный политический альянс, ставящий целью распространение общего идеологического учения с догматическим рвением, которое обычно ассоциируется с религиозными крестовыми походами.

Экономические рационалисты. Экономические рационалисты — это преимущественно профессиональные экономисты неоклассической школы экономики. Рационализм, определяемый в словаре как «доктрина, утверждающая, что знание происходит исключительно от чистого разума, без участия органов чувств» , является философской основой большей части современной экономики, апологеты которой присягают на веру в рациональные структуры анализа, выведенные дедуктивно из основополагающих принципов. Эта приверженность рационализму дает опору утверждению, что экономика — это единственная по-настоящему объективная, свободная от оценок общественная наука. Первый принцип логической структуры неоклассической экономики гласит, что основной движущей силой человеческой деятельности является личная выгода и, при наличии максимальной свободы от всяких ограничений, личные решения, продиктованные этой личной выгодой, ведут к общественно полезным результатам. Экономический рационализм придает идеологии свободного рынка интеллектуальную законность, а коалиция, сформированная вокруг этой идеологии, дает экономистам влиятельную политическую основу.

Рыночные либералы. Рыночные либералы привносят в эту коалицию моральную философию, основанную на индивидуальных правах, которая сильно импонирует тем, кто питает естественное недоверие к большому правительству. По словам Роджера Пайлона из Института Като в Вашингтоне, мозгового центра, занимающегося распространением рыночного либерализма, позиция рыночного либерала исходит из «предпосылки морального равенства, определяемого правами, а не ценностями». Рыночные либералы полагают, что люди имеют право отстаивать любые взгляды, если они при этом уважают то же право для окружающих. Это «подразумевает, что мы только сами отвечаем за себя, за то, как много или как мало мы получаем от этой жизни». Рыночные либералы верят в то, что «права и собственность неразрывно связаны. ... В широком смысле... собственность — это основа всех наших естественных прав. Пользуясь этими правами, при условии уважения прав других, мы можем добиваться счастья любым угодным нам способом». Сюда входит организация добровольных ассоциаций посредством механизма контракта. Единственные обязанности, обусловленные этими правами, заключаются в уважении таких же прав других людей, законопослушании и соблюдении контрактных договоров. Рыночный либерализм привносит в господствующую идеологию оттенок моральной законности. Взамен этого ведущие сторонники рыночного либерализма, такие как Институт Като, получают значительную финансовую помощь и политическую поддержку от крупных корпораций, чьи интересы они отстаивают.

Представители корпоративного класса. Этот класс состоит из таких людей, как менеджеры корпораций, юристы, консультанты, специалисты в области общественных отношений, финансовые брокеры и состоятельные инвесторы, которые получают выгоды от расширения прав и свобод корпоративного лица. Некоторых из них связываете корпоративным либерализмом личный интерес, других — моральные убеждения, а многих — простоте обстоятельство, что это их работа. Они, как правило, яростно защищают как рыночную свободу, так и права собственности, которыми наделена корпорация как юридическое лицо. И хотя они не обязательно пытаются понять в деталях академические теории или моральную философию, они естественным образом связаны с интеллектуальной традицией, которая обосновывает стремление освободить рыночные институты от ограничивающей руки правительства, а также с философией, которая освобождает корпорацию от моральной ответственности за многие социальные и экологические последствия ее действий. Они распоряжаются огромными ресурсами корпорации, которые можно использовать для поддержки тех, кто служит корпоративным интересам.

Эти три группы образуют влиятельный политический союз, сочетающие интеллектуальную традицию и моральную философию с политическим интересом. Однако, как это часто случается с политическими союзами, их связь выглядит странно. Более того, вопреки внешней видимости, участие в союзе мало помогает даже самим его участникам. Если говорить об экономических рационалистах, то этот союз серьезно подорвал целостность и социальное единство экономики, сведя ее к системе идеологической индоктринации, которая попирает свое собственное теоретическое обоснование и далеко расходится с реальностью. Он также вовлек в отстаивание дела моральных философов, защищающих свободу личности в деле, которое усиливает способность корпорации поглощать права собственности людей и подавлять личную свободу всех членов общества, кроме наиболее состоятельных. Невероятный политический успех этого союза в перестройке экономических институтов в соответствии с корпоративными интересами создает чудовище, которого не в состоянии держать под контролем даже представители корпоративного класса. Он порождает мир, который они вряд ли хотели бы завещать своим детям.

Во имя личной свободы этот союз проталкивает идеологическую доктрину, наиболее точно определяемую как корпоративный либертарианизм, поскольку следствием ее является помещение прав и свобод корпораций выше прав и свобод граждан. Хотя его и представляют как экономический вопрос, на самом деле это вопрос управления. Кому достанется управленческая власть и для какой цели?

Современная корпорация все больше превращается в независимую сущность, независимую даже от людей, составляющих ее. Каждый член корпорации, каким бы влиятельным ни было его положение в ней, стал заменим, как это начинает понимать все большее число высших руководителей. По мере того как корпорации приобретают все больше независимой организационной власти и все больше отдаляются от людей и от конкретного местоположения интересы человека и интересы корпорации расходятся все дальше. Это выглядит так, как-будто к нам вторглись инопланетяне, поставившие целью превратить нашу планету в колонию, превратить нас в крепостных и затем отстранить от дела как можно больше людей.

Я не делаю столь сильных заявлений легкомысленно. Их документальному подтверждению посвящены конец данной и все последующие главы книги.

Сторонники корпоративного либертарианизма часто воздают должное Адаму Смиту как своему интеллектуальному покровителю. Его работы остаются интеллектуальной основой, на которой построена вся структура дедуктивных рассуждений и обоснований экономических рационалистов. Трагическая ирония состоит в том, что, хотя экономически рационалисты сейчас обращаются к этой структуре, чтобы придать идеологии корпоративного либертарианства интеллектуальную законность, классическая работа Смита «Богатство народов», впервые опубликованная в 1776 году, на самом деле представляла собой решительное осуждение монопольного бизнеса, поддерживаемого и защищаемого государством. Идеалом Адама Смита был рынок, состоящий исключительно из мелких покупателей и продавцов. Он показал, как работа такого рынка приводит к образованию цены, обеспечивающей справедливое вознаграждение земле, работникам и капиталу, как получается результат, удовлетворяющий и покупателя, и продавца, и как этим достигается оптимальный результат для общества в плане размещения его ресурсов. Он дал ясно понять, что к этому результату можно прийти лишь тогда, когда ни покупатель, ни продавец не вырастают до таких размеров, чтобы влиять на рыночные цены. На таком рынке подразумевается значительная степень равенства в распределении экономической власти.

Смит был решительным противником любой монопольной власти, которую он определял как право и возможность для продавца поддерживать цену выше естественной цены неопределенно долгое время. В самом деле, он утверждал, что торговые секреты дают монополии преимущество и противоречат принципам свободного рынка. Он бы, несомненно, решительно возражал против нынешних попыток рыночных либертарианцев усилить контроль корпоративной монополии над правами интеллектуальной собственности через Генеральное соглашение о тарифах и торговле (ГАТТ). Мысль о том, что крупная корпорация может иметь исключительный контроль над лекарством или оборудованием, спасающим жизнь, и, следовательно, брать за них любую сумму, которую позволяет рынок, была бы для него абсолютно чудовищной.