Чтение онлайн

«Выходи…дура…он же пришел за нами, чтобы спасти» - молился внутренний голос.

– Мы тут, - я взяла за руки детей, и мы вышли из нашего укрытия, на свет, который исходил от фонаря.

Свет фонаря был резким и неестественным, выхватывая из темноты наши испуганные лица. Артур стоял в нескольких шагах, его силуэт казался слишком неподвижным. Обычно живой и стремительный, он теперь был похож на каменную глыбу. Его глаза, в которых я ожидала увидеть знакомую смесь усталости и решимости, были пустыми и смотрели не на нас, а куда-то в сторону, в темный провал между ангарами.

«Не движется. Почему он не движется?» — зашептал внутренний голос, уже лишенный надежды, но еще не пропитанный новым страхом.

Дети прижались ко мне, их мелкая дрожь передавалась через пальцы. Я сделала шаг, и тогда Артур медленно, как механизм с заедающей шестерней, повернул голову. На его лице не было ни радости, ни даже простого узнавания. Было только сосредоточенное, холодное внимание.

— Быстро, — сказал он, и его голос был плоским, без интонации. — К машине.

Он не протянул руки, не сделал шага к нам. Просто указал коротким движением в сторону, где за ангаром глухо гудел мотор. Это была не его привычная, а что-то большое, темное, с глухими окнами. Мои ноги, наконец, оторвались от земли, но не потому, что я поверила в спасение. Потому, что оставаться здесь, под этим взглядом, стало невозможно. Мы двинулись,

Когда мы подошли к черному внедорожнику, задняя дверь открылась сама, без участия Артура. Внутри было темно, и оттуда не вышли другие люди. Артур остался стоять снаружи, наблюдая. Я остановилась перед открытым проемом, чувствуя, как ледяная волна поднимается от пяток к вискам. Это не было убежищем. Это была другая клетка.

— Садитесь, Зоя, — произнес он, и в его голосе прозвучала не терпеливая команда, а что-то другое — последнее, усталое предупреждение. Я посмотрела на детей, на их широко открытые глаза, которые уже не ждали чуда, а просто отражали мою собственную немоту. Мы сели.

Дверь закрылась с мягким щелчком, заключив нас в новую, движущуюся темноту. Артур остался снаружи, и я увидела, как он, не глядя на машину, медленно повернулся и пошел обратно к ангару, к тому месту, где мы прятались. Его фигура растворилась в тени раньше, чем мотор взревел и машина рванула с места.

Глава 39.

Дверь закрылась с мягким щелчком, заключив нас в новую, движущуюся темноту. Артур остался снаружи, и я увидела, как он, не глядя на машину, медленно повернулся и пошел обратно к ангару, к тому месту, где мы прятались. Его фигура растворилась в тени раньше, чем мотор взревел и машина рванула с места.

«Куда нас везут? Сейчас расчленят и бросят зверям на съедение,» — скулил внутренний голос, впиваясь иголками ледяного страха под кожу, и каждая иголка пульсировала в такт бешеному стуку сердца.

— Зоя, мы спасены? — вдруг тихо спросил Лёва, и в голосе его дрожал хрупкий, ещё не родившийся свет, похожий на первый луч зари, пробивающийся сквозь тьму. — Нас спасли или нет? — не унимался он, цепляясь за мой рукав тонкими, дрожащими пальцами.

— Тише, милый, не волнуйся, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, хотя внутри всё сжималось от лжи. — С нами ничего не сделают. Артур… он пришёл за нами, чтобы спасти.

— Это правда?

— Правда. Не бойся. Артур нас спас.

«Ага, как же. Ты хоть сама в это веришь?» — не унимался внутренний голос, скребся когтями по сознанию, оставляя кровавые борозды сомнений.

Машина летела вперёд на высокой скорости; за окном лишь мелькали деревья — чёрные, размытые, чужие, словно призраки из кошмара. Паника, что сдавила меня в ангаре стальными тисками, потихоньку отпускала, уступая место липкой, тягучей тревоге, которая обволакивала душу, как смола. Я вгляделась в водителя. Этого человека я не знала.

— Куда вы нас везёте? — спросила я робко, и голос мой показался чужим, надтреснутым, словно у чужого человека.

— В безопасное место, не волнуйся, Зоя, — ответил он, и голос его звучал глухо, как из-под земли. — С тобой и детьми всё будет хорошо.

Я замолчала, уставившись в непроглядную черноту за окном, где тьма казалась живой, дышащей. Лёва прижался ко мне с одной стороны, Тёма — с другой. Дети молчали, но я кожей чувствовала, как дрожит их напряжение, как тонко звенит воздух между нами, будто натянутая струна.

Водитель больше не проронил ни слова, лишь изредка поглядывал в зеркало заднего вида. Руки его уверенно лежали на руле, а лицо оставалось непроницаемым, словно высеченная из камня маска, за которой угадывалась бездна усталости. Прошло минут десять, прежде чем машина сбавила скорость и свернула на узкую, почти невидимую грунтовку. Фары выхватили из тьмы покосившийся деревянный забор и тяжёлые ворота, которые начали медленно открываться, будто узнав нас, будто сама ночь расступалась перед нами.

Машина остановилась во дворе небольшого дома. Стены его были сложены из потемневших от времени брёвен, а окна светились тёплым, медовым светом, обещанием покоя. Водитель заглушил мотор и обернулся. На лице его мелькнуло что-то похожее на усталую, вымученную улыбку.

— Выходите. Здесь вас никто не тронет, — сказал он, открывая дверь, и в голосе его звякнула сталь.

Я помогла детям выбраться. Ноги подкашивались, но я заставила себя стоять прямо, впиваясь ногтями в ладони до боли, чтобы не рухнуть. Лёва вцепился в мою руку и не отпускал, словно боялся, что я исчезну. Дверь дома распахнулась, и на пороге показалась женщина в длинном переднике, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Она ни о чём не спросила, лишь кивнула и поманила нас внутрь, словно ждала всю жизнь.

Внутри пахло хлебом и сухими травами — запахом дома, которого у нас больше не было, запахом утраченного рая. В углу тихо потрескивала печь, и её огонь танцевал, отбрасывая тени на стены. Женщина указала на лавку, покрытую домотканым половиком, и поставила перед нами три кружки с горячим молоком и тарелку с пирожками, что источали пар и аромат детства. Дети сначала смотрели на еду с опаской, но потом Лёва осторожно взял пирожок и надкусил, и лицо его озарилось робкой улыбкой. Женщина села напротив, сложив руки на коленях, и внимательно посмотрела на меня, словно читала мою душу.

— Отдыхайте. Утром Артур приедет и всё объяснит. А пока — ешьте и спите. Детей я уложу на печи.

Я хотела спросить, кто она, где мы и как долго нам здесь быть, но язык будто прилип к нёбу, слова застряли в горле. Вместо этого я лишь кивнула и обняла детей, чувствуя, как тепло медленно вытесняет холод из моего тела, разливаясь по жилам тягучим, забытым покоем, как мёд по треснувшей чаше. Впервые за долгое время внутренний голос замолчал — словно и он решил поверить в то, что нас действительно спасли.