Чтение онлайн

Для Рима это был удар. Империя посылает на войну в Палестину большую армию — по крайней мере, четыре легиона. Сирийский флот также участвует в военных действиях. Адриан отправляет своих лучших стратегов против мятежников. Он отзывает из Британии блестящего полководца Юлия Севера, который и положил конец этому большому восстанию. По-видимому, Адриан сам прибыл на короткое время для наблюдения за ходом тяжелой войны.

Юлий Север прибег к известному римскому приему: прежде всего уничтожить рассредоточенные силы противника в бунтующей стране, добиться концентрации главных сил повстанческой армии в одном месте, а потом разгромить их одним мощным ударом. Так мы узнаем о геройских подвигах Бар-Дромы (которого напрасно отождествляют с Бар-Кохбой) в сражениях на Царской горе (Тур-Малка) и о самоотверженности двух других бойцов в Кфар-Харубе. Но весь этот героизм неорганизованных отрядов не мог противостоять сильным и многочисленным римским полкам. Север постепенно уничтожил разрозненные отряды и захватил различные крепости по всей стране: Кавул, Сихин, Магдалу (Мигдал ха-Цаббаим) и другие и таким образом вынудил Бар-Кохбу сосредоточить свою армию в одной крепости — Бетаре (вернее, Бет-Торе — по Иерусалимскому Талмуду; по-гречески — Беттер).

Почему же Бар-Кохба укрепился в Бетаре, а не в Иерусалиме? Принято объяснять это тем, что в ту пору Иерусалим не был укреплен или уже был завоеван Севером. Я не думаю, что это было так: захватив Иерусалим, Бар-Кохба, несомненно, немедленно укрепил бы его. Я полагаю, что причина кроется в другом.

Во время Первой мировой войны трагедия Сербии заключалась в том, что ее столица Белград была близка к границе Австрии и ее легко было захватить сразу же при вторжении на сербскую территорию. Большевики перенесли правительственный центр России из Петербурга в Москву потому, что Петербург был близок к границе освободившейся Финляндии. Чтобы защитить столичный город, необходимо отдалить от него насколько возможно линию фронта. Поэтому Бар-Кохба укрепился в крепостном городе Бетаре на расстоянии трех часов ходьбы к юго-западу от Иерусалима (теперь — первая железнодорожная станция на линии Иерусалим — Тель-Авив). Все предположения о том, что Бетар находится в Самарии, к югу от Кесарии, или около Сидона, отпадают благодаря свидетельству Евсевия, согласно которому ”он недалек от Иерусалима”, кроме того, там до сих пор есть место, называемое по-арабски Хирбет ал-Яхуд (”Еврейские развалины”); при раскопках там была найдена монета с вычеканенной надписью ”Шимон”, там же были обнаружены надписи двух римских легионов. Место представляет собой естественную крепость, а там, где теперь руины, которые и по сей день называются ”Еврейские развалины”, видимо, была крепость, сооруженная повстанцами или их предшественниками. Эта крепость должна была служить наиболее надежной защитой Иерусалиму. Лучше, чтобы Бетар стал мишенью для боевых ударов противника, а не святой Иерусалим. Ведь если падет Иерусалим — погибнет все, тогда как падение Бетара не так страшно. Но Бар-Кохба просчитался: с падением Бетара восстание было проиграно, потому что он сам был убит.

Осада Бетара продолжалась, как видно, два с половиной года, а все восстание Бар-Кохбы — три с половиной года, как я уже отметил выше. Силы евреев, окруженные римскими полчищами, сражались, как львы, и порой из осажденных превращались в осаждающих. Но мало-помалу осажденные в Бетаре начали ощущать недостаток провианта, как во время осады Иерусалима

Титом. Римляне видели, что падение Бетара близко, и император Адриан, не сомневаясь в исходе войны, возвратился домой.

Но все же Бетар пал нескоро. Крепость продержалась больше двух лет. Кто знает, не отказались ли бы римляне от полной победы под влиянием долгой осады и не пошли бы ли на выгодный для евреев компромисс? Но, кроме голода, некоторые другие причины привели к пад ению Бетара, а вместе с этим и к смерти Бар-Кохбы.

Я говорил уже о главном недостатке Бар-Кохбы — его неумении разбираться в людях. Для вождя это недопустимо. Он не назначает нужного человека на подходящее место и не использует влияние и способности людей на пользу своему великому делу. Явным доказательством верности этого моего предположения по отношению к Бар-Кохбе является рассказ, по-видимому, исторически обоснованный, об отношении Бар-Кохбы к его дяде Элиэзеру ха-Модаи.

Легенда рассказывает, что рабби Элиэзер, один из лучших составителей талмудической и мидрашистской Аггады, постился, сидя на посыпанном пеплом мешке, и молился о том, чтобы Бетар не попал в руки врагов, и Адриан решил уже снять осаду. Пришел к нему один кути (самаритянин) и сказал, чтобы тот не прекращал осады, так как он (кути) выдаст ему город. Прошел кути мимо молящегося рабби Элиэзера ха-Модаи, делая вид, будто шепчет ему что-то. Рабби Элиэзер, погруженный в молитву, ничего не видел и не слышал. Но горожане рассказали Бар-Кохбе, что какой-то старик-кути разговаривал с его дядей. Бар-Кохба потребовал от старика рассказать ему, о чем он шептался с рабби Элиэзером. После притворного увиливания кути сказал, что рабби Элиэзер обещал ему выдать город. Пришел Бар-Кохба к рабби Элиэзеру и спросил его, о чем он разговаривал с кути. Ответил рабби Элиэзер: ”Ни о чем”. Разгневался Бар-Кохба, толкнул его ногой и этим ударом убил его. Тогда был вынесен Божий приговор: Бетару быть завоеванным, а Бар-Кохбе — убитым.

Эта легенда в Иерусалимском Талмуде говорит о неспособности Бар-Кохбы распознавать людей. Он ошибся в таком достойном человеке, как рабби Элиэзер ха-Модаи, и поверил предателю-самаритянину. Это было одной из причин его гибели.

В мидраше Эха Рабба приведен тот же рассказ, но вместо кути там сказано ”шмадья”. Соломон Бубер предполагает, что вместо ”шмадья” следует читать ”шомрония” (самаритянин), то есть снова тот же кути. Но в Талмуде самаритяне никогда не называются ”шомроним”. Я полагаю, что ”шмадья” — это христианин или один из первых последователей Иисуса, так как шумада означает по-сирийски ”ритуальное окунание” (по мнению рав Хай Гаона). Конечно, не всегда шмад означает крещение посредством окунания, и мешуммад (или мешумад) — не всегда тот, кто принял христианство, подвергнув себя обряду окунания, но иногда этот сирийский корень может иметь именно тот смысл, который вкладывает в него рав Хай Гаон, очевидно, на основании древнего предания.

Во всяком случае, среди причин, приведших к падению Бар-Кохбы, была и измена кутим, или самаритян. Им не было никакого расчета признавать мессианскую роль Бар-Кохбы и желать его победы. Они знали, что эта победа не принесет им ничего хорошего. Ведь одной из причин восстания были религиозные гонения, и им было ясно, что победа повстанцев укрепит положение иудейской религии, что повредит религии кутим. Такие соображения превратили их во внутренних врагов Бар-Кохбы, и нам не следует удивляться тому, что Талмуд объясняет падение Бетара изменой кути — самаритянина.

Первые христиане, конечно, были противниками Бар-Кохбы. Ведь их Мессия уже явился более ста лет назад. Да и вообще, могут ли даже евреи-христиане признать политическим мессией простого мятежника, идущего с мечом против Рима? Воюющего за материальную и политическую независимость они, конечно, не признают Мессией вместо Иисуса — "страдальца и едущего верхом на осле”, который сказал: Поднявший меч от меча и погибнет”. И действительно, Юстин и Евсевий свидетельствуют, что Бар-Кохба ”подвергал мукам многих христиан, не желавших идти с ним на войну против римлян”. Итак, христиане противились восстанию с самого начала, и их враждебность усилилась из-за преследований со стороны Бар-Кохбы, которого они считали лже-мессией. Не следует поэтому удивляться, что среди них нашелся кто-то, выдавший в порыве мести военные секреты.

Таким образом, самаритяне и христиане явились двумя дополнительными факторами, способствовавшими падению Бар-Кохбы. К римлянам — внешним врагам — присоединились самаритяне и христиане — враги в территориальном смысле внутренние, а в духовном — внешние.

Но у Бар-Кохбы были и внутренние враги-евреи. Выше говорилось о том, что когда рабби Акива высказался о Бар-Кохбе: ”Вот он, царь-Мессия!” — рабби Иоханан бен Тората ответил ему: ”Акива, твои щеки скорее порастут травой, чем придет Мессия”. Конечно, рабби Иоханан бек Тората — это не рабби Акива. Он всего лишь малоизвестный танна. Но он был ”трезвым” человеком в# противоположность ”мечтателю и фантазеру” рабби Акиве. А таких ”трезвых” было, несомненно, много. Бар-Кохба — не потомок даря Давида, и, значит, он не царь-Мессия. И не так скоро придет Мессия. Еще ”порастут щеки травой”, покуда он придет. Это-то и была внутренняя оппозиция, особенно опасная во время войны. Она и явилась одной из главных причин падения Бетара и смерти Бар-Кохбы.

О пятом и последнем факторе — об излишней самоуверенности Бар-Кохбы уже упоминалось. Бар-Кохба слишком полагался на свою силу и на свое войско, не считался с такими людьми, как р. Элиэзер ха-Модаи и р. Иоханан бен Тората, ни с самаритянами, ни с христианами, преследуя их всех, убив р. Элиэзера и терзая христиан.

Эти пять факторов и привели к поражению, не говоря уже о двух других, столь важных во всякой войне — могуществе и организованности великой римской армии и нехватке хлеба (а возможно, и воды) вследствие длительной осады на суше и блокады сирийским флотом — с моря.

V

Бетар пал, и Бар-Кохба погиб в борьбе за свободу Иудеи. Убил ли его самаритянин или христианин, как они хвастались, или ”его ужалила змея”, как рассказывает Аггада, мы никогда не узнаем. ”3мея” могла явиться и в виде изменника-самаритянина или мстителя-христианина. Юлий Север учинил кровавую расправу в Бетаре, ужасы и размеры которой Аггада преувеличила, хотя она и в самом деле носила катастрофический характер. И как бы для того, чтобы придать разрушению Бетара то же значение, что гибели Иерусалима, падение Бетара, согласно Мишне, произошло

9 ава (135 г.). Кассий Дион говорит: ”Почти вся Иудея превратилась в пустыню”. С преувеличением не меньшим, чем в Талмуде и Мидраше, он говорит, что было разрушено 50 крепостей, 985 сел и на войне погибло 580 тысяч евреев, не считая умерших от болезней и голода. Конечно, эти цифры преувеличены, как и те, которые приводят Талмуд и Мидраш, когда рассказывают, что в Бетаре было 500 школ, в самой меньшей из которых было 500 детей, и из всех остался з живых лишь один ребенок.

Разрушение было, несомненно, огромным, и число погибших на войне было колоссальным. Но победа над евреями досталась римлянам ценой большой крови, настолько большой, что император Адриан в своем докладе Сенату о победе не осмелился употребить обычную в таких случаях формулу: ”Я и моя армия пребываем в благополучии”. А если потери римлян были столь велики, то потери евреев были, безусловно, не меньшими. Большое значение победы для римлян доказывается тем, что она послужила причиной вторичного присвоения Адриану титула ”император”. Число пленных, взятых римлянами, также было огромным. На торге в Хевроне, у ”Авраамова тамариска” продавалось в рабство так много пленных, что цена еврея-раба упала до цены коня! Тех, кого не продали в Хевроне, везли на продажу на рынки Газы и Египта, и в пути они гибли массами от голода и тонули в бурю, когда несчастных перевозили на кораблях на рынки рабов.