Чтение онлайн

— Может, это смешно, Андрей, — медленно проговорила она. — Как просто… На «семерке» у меня кулаки. Вот так бы и здесь… просто.

— Сравнила! — хмыкнул Пашка. — «Семерка» и карусельный!

Но тут Юлька увидела, что глаза Андрея радостно засветились. Он схватил ее за плечи, приподнял и осторожно поставил на пол.

— А что? Кулаки. Гидравлика и кулаки. Есть о чем подумать.

Все еще растерянная, Юлька не испытывала ни гордости, ни ликования…

Конечно, от Юлькиной догадки до изготовления окончательного варианта приспособления был долгий путь. Но крепкий орешек неожиданно дал трещину.

Остаток смены Пашка проспорил с Андреем у карусельного. Когда Юлька уже убирала инструмент, он подошел к ней и хитровато подмигнул. Не заходя в душевую и даже в общежитие, чтобы переодеться, Куракин отправился к Андрею домой.

А Юлька весь вечер провозилась с Лизой. То ее тошнило, то она мерзла, то принималась беззвучно плакать.

— Ты что? — спрашивала Юлька, и Лиза сквозь слезы отвечала:

— Боюсь. Умру я.

Юлька утешала ее, как могла, и чувствовала, что получается не очень-то убедительно: она сама смертельно устала. Но тут, прямо с мороза, неся в волосах и на воротнике иголочки снега, появилась Наташа. «Удивительно, Наташка умеет всегда приходить в такую минуту, когда она больше всего нужна!»

Юлька устроилась на кровати, пригрелась и не заметила, как задремала. В комнате еще долго горел свет, шелестели Наташины шаги, ее одежда. Потом Наташа включила настольную лампу.

Юльке еще раз удалось победить дремоту. Настольная лампа горела, но Наташа накрыла ее сверху полотенцем, и в комнате был полумрак. Сама Наташа уснула на Алевтининой кровати, не разобрав ее и не раздевшись, укрывшись своим пальто. Одну ладонь она подложила под щеку. Лицо у нее было спокойное, как у ребенка. Может быть, это слабый рассеянный свет размыл его черты, но оно показалось Юльке трогательно девчоночьим.

Юлька с радостью вернула бы назад последние двое суток и прожила их иначе: она не пошла бы искать Наташу, а просто договорилась бы с дежурной, чтобы та присмотрела за Лизой. Тогда не было бы этого ужасного чувства неловкости, словно она была поймана в момент, когда подглядывала в замочную скважину.

Наверное, Андрей начал о чем-то догадываться. Он несколько раз обращался к Юльке, что-то говорил ей (Юлька не поднимала головы), и в его голосе звучало беспокойство.

2

В субботу — день короткий. Юлька постаралась уйти сразу после смены: беспокоилась за Лизу и не хотела встречаться с Андреем.

Наташа собралась ехать в город. Готовясь к экзаменам, она все эти дни работала в краевой научной библиотеке.

— Ешь суп. Не знаю, как получилось. И чай горячий. Лиза уже поела, — сказала Наташа.

Юлька только села обедать, как в комнату вошла полная, пышущая здоровьем Горпина Бондаренко. После выезда на острова Юлька видела ее один раз, в день, когда ломали старую Хасановку.

Горпина развязала шаль, сняла пальто и оказалась в сиреневом с мелкими голубыми цветочками фланелевом платье. Ее каштановые поседевшие волосы были плотно уложены в узел на затылке.

— Ну, как вы тут живете? — певуче спросила она.

— Живем, тетя Горпина. Ничего живем, — ответила Юлька.

Горпина села прямо к Лизе на кровать.

— Ну-ка, я на тебя посмотрю, — сказала она, откинув одеяло от ее лица. Поглядела на серо-землистое с пятнами возле губ и на висках лицо Лизы, покачала головой и, обернувшись к Юльке, сказала:

— Иди-ка ты сейчас, голубушка, в душевую. Есть у вас душевая?

— Есть, — подтвердила Юлька.

— Подготовь там все, чтобы тепло было, но не жарко. Постели на пол простыню, ей простуживаться нельзя. А пока мы там будем, комнату проветри. Давай, милая, вставай, — сказала она Лизе, нежными и сильными руками помогая ей сесть.

Лиза опустила на пол отекшие ноги. Ее валенки сушились возле батареи. Горпина взяла их так же легко, как все, что она делала, встала на колени и обула Лизу.

Юлька подготовила душевую и вернулась в комнату.

Горпина, собирая Лизе белье, говорила:

— Нельзя до такого себя доводить… Нельзя.

Голос у Горпины звучный и негромкий, идущий из самой груди. Когда она наклонялась, платье обтягивало ее мощную спину, и сквозь фланель явственно проступали пуговицы широкого лифчика.

— Ребенок в доме — радость, — как бы про себя продолжала Горпина. — Это ж надо, маленький человечек появится! И все у него есть, как у взрослого: и ножки, и пальчики, и ноготочки.

— Умру я.

— Это ты сейчас так говоришь, — нисколько не удивляясь, сказала Горпина. — Я их на своем веку нарожала, ой-ой! Первый раз тоже боялась. Федотыча своего извела…

Горпина усмехнулась застенчиво и лукаво.

— Родишь как миленькая! Да еще радоваться будешь. Ну-ка, в доме солнышко появится! А помощников у тебя — хоть пруд пруди. Еще ссориться станут, кому пеленки стирать.

Лиза виновато улыбнулась. Горпина помогла ей встать, понизив голос чуть не до шепота, сказала:

— Резинки твои не годятся. Туго же. На тебе все должно быть свободно, просторно — чтобы удобно было.

Юлька открыла форточки и двери.

Минут через сорок обе женщины вернулись из душевой. Горпина помогла Лизе устроиться поудобнее.

Потом они втроем пили чай. Говорили о чем-то совершенно незначительном. Лиза вскоре задремала, а Горпина молча сидела у нее в ногах. Когда Лиза уснула, Горпина поправила одеяло, подоткнула его с боков и, сказав, что зайдет еще вечером по пути в магазин, ушла.

Наташа на этот раз вернулась из библиотеки рано. За их окнами мерно поскрипывал снег. Кто-то ходил от крыльца общежития до угла, потом поворачивал обратно, изредка останавливаясь против окон.

Юлька с любопытством поглядела на Наташу.

— Ты позови его, — сказала она.

У Наташи от смущения порозовели уши.

— Третий вечер у библиотеки встречает. Ты не думай…

— А я и не думаю, — засмеялась Юлька. — Но ты позови его, холодно ведь.

— Да нет уж, поздно.

Наташа подошла к окну, постучала в стекло. Но снег еще минут двадцать скрипел под сапогами Егорова.