Чтение онлайн

С соседней парты доносился ворчливый полушепот Вовки Рябинина:

— «Че-пу-ха»… Ничего себе отметочка! Ну и плевать! Что значит гибель моего сочинения в сравнении с катастрофой «Челюскина»? Че-пу-ха!

Спасение челюскинцев оказалось делом не таким простым, как думалось нам вначале. Ни собачьим упряжкам, ни самолетам полярных станций не удавалось пробиться к лагерю: мешала бесконечная северная пурга. Челюскинцы посылали бодрые радиограммы, но радиограммы не успокаивали. О людях, затерянных на далекой арктической льдине, шли взволнованные разговоры и дома, и в школе, и на улице.

Однажды, придя с завода, Павел, мой брат, развернул газету и, сведя короткие, жесткие брови, долго читал ее.

— Да, дела у них плохи, — сказал он.

Слова Павла, смелого и решительного человека, еще больше встревожили меня.

Ночью мне приснился страшный сон. Я отчетливо увидел огромную льдину и на ней людей. Вдруг льдина треснула, стала быстро расходиться в стороны… В темную, как пропасть, воду падали женщины, дети… Они звали на помощь, но никто не откликнулся. Я закричал и, проснувшись, долго не мог опомниться от страха.

В школе разговоры о челюскинцах не прекращались ни на один час. Какой силы прошел циклон? Где находится льдина с людьми? Сколько у них в запасе аккумуляторов? Этим интересовался каждый. Книг об экспедициях в Арктику нельзя было достать ни в школьной библиотеке, ни в городской.

Удивляла нас внезапная перемена с Вовкой Рябининым. Он вдруг стал необыкновенно тихим, в спорах не участвовал, как бы ушел в себя. «Подменили Вовку, — смеялись ребята. — Не парень стал — загадка…»

В один из последних дней февраля на уроке немецкого языка я получил записку, адресованную мне, Игорю и Филиппу Романюку:

«Ребята! После звонка останьтесь в классе — будет ответственный разговор. В. Р.»

На перемене Вовка подождал, пока все ушли, проверил, хорошо ли закрыта дверь и не прячется ли кто за партами. Потом вытащил из кармана «Комсомольскую правду», развернул ее и сказал:

— Решено. Еду в Арктику. Спасать челюскинцев.

— Кто, ты?

— Да, я.

Мы переглянулись.

— А что! — воскликнул Игорь. — Неплохо придумал!

— Не я придумал, — солидно поправил Вовка. — Раньше меня нашлись. Вот» — он ткнул пальцем в газету, — парень один пишет, — Вовка кашлянул и прочел: «В Ленинградский Арктический институт. Заявление. Товарищи! Парень я вполне здоровый, жигулястый, грудь сто сантиметров, построения крепкого, хороший лыжник, знаю слесарное дело. Могу сейчас же выехать в ваше распоряжение для спасения бедствующих товарищей…» Ясно? — Вовка бережно сложил газету.

— Да, но тот парень здоровый, а ты? — сказал я.

— Что я? — Вовка насторожился.

— И лыжник не очень…

— И не очень-то жигулястый, — добавил Игорь.

— Ну, ну! Не хуже других! — Вовка залихватски сунул руки в карманы и прошелся по классу. — Экзамены за девятый сдам, когда возвращусь с Чукотки.

— Хорошо, — сказал Игорь. — А как же ты, так сказать, доберешься до Чукотки?

— Запросто! — Вовка оглянулся на дверь. — С летчиками… Из Сибирска вылетают туда два полярных летчика, мои соседи по дому. Уговорю их взять с собой.

— М-да… Сильно! — сказал молчавший до сих пор Филя Романюк. — И с летчиками уже договорился?

— Договорюсь, возьмут!

— Сильно! — повторил Филя.

Огромный, широкоплечий, он стоял напротив маленького Вовки и внимательно рассматривал его через очки. Потом встряхнул густой гривой волос:

— Ты подумал, нужен ты спасательной экспедиции?

Филя невозмутимо вытащил из кармана рубашки гребешок и стал расчесывать свою гриву.

Это разозлило Вовку.

— Удивительный ты человек, Романюк! Тебе бы только сидеть да протирать штаны над задачками… Да оставь в покое свои лохмы! — Он выхватил у Романюка гребешок. — Ну, что хотел сказать? Говори!

Филя добродушно пожал плечами:

— Силенок у тебя не хватит, вот и все!

— Силенок! Хо-хо, сказанул! Да их еще, может, больше, чем у тебя!

Филя улыбнулся и с несвойственной ему быстротой схватил Вовку одной рукой за шиворот, другой — пониже спины, приподнял его над головой и тотчас же осторожно поставил на ноги. К нашему удивлению, Вовка спокойно сказал:

— Ну и что? Сила-дура у тебя, и все. А вот Седов с двумя собаками ходил…

— Так то же был Седов!

— И у Вовки есть знаменитые псы — Шарик и Малявка, — сорвалось у меня с языка.

Сказать по правде, меня разозлило, что Вовка, именно Вовка, ничем не отличавшийся от других ребят в классе, собрался на Чукотку. Чем он был лучше других? Я хоть спортом немного занимался, радиотехникой…

Упоминание о знаменитых псах распалило Вовку больше, чем проделка Романюка. Дело в том, что Шарик был обыкновенной дворнягой с отвислыми ушами. Малявка вообще была ничто: маленькая, на кривых ножках, она и лаем и всем своим видом напоминала велосипедный звонок.

— Собак вспомнил… — подступил уже ко мне Вовка. — Если по-серьезному, так я лучше любого из вас подготовлен для Чукотки. Морозов не боюсь — раз. На лыжах хожу отлично — два.

— Чемпион! Первый в мире, второй по Сибири.

— Чемпион не чемпион, а такому, как ты, дам десять очков вперед! Хоть сейчас на Ангару!

— Что же, пошли! — Я наотмашь провел рукой по ершику Вовкиных рыжеватых волос.

Звонок прервал нашу ссору.

— Ты, Рубцов, трус. Хуже, всякой Малявки! — прокричал Вовка мне вслед.

Сидя за партой, Вовка петухом поглядывал по сторонам. В классе уже знали о нашем разговоре.

— Вовка Челюскинец! — потихоньку острила Чаркина.

По классу перекатывался чуть слышный смешок. А мне было не по себе. Разговор с Вовкой получился грубый, и я ему ничего не доказал.

— Ты возьми да и обставь его на лыжах, — успокаивал меня Игорь. — Организацию соревнований я беру на себя!

Глава вторая

«ДУЭЛЬ»

Своенравна Ангара. Февраль на дворе, по озерам и рекам, скованным льдом, тянутся вереницы обозов, снуют пешеходы, а Ангара по-прежнему озорует. Из голубой сделалась синей, окаймилась белоснежными заберегами, точно разоделась в меха, и мчится, спасаясь бегством от лютого мороза. А тот уже разозлился не на шутку: крепчает, стелет по реке седые туманы, хочет обманом взять. Зверем бросается река на бой с ледяными оковами, дыбится торосами, и, не смиренная, ощетинившись своим заледенелым хребтом, так и остается коротать остаток зимы…

Я стою на краю отвесного берега. Передо мной Ангара, по-зимнему молчаливая, в холодном блеске солнца. На всем пространстве реки, куда хватает глаз, торчат ледяные скалы — торосы. Присыпанные снегом, они издали напоминают густой лес, поваленный бурей.

Дует шквалистый ветерок. Время клонится к вечеру.

Лыжня, на которой я остановился, круто сбегает вниз, вьется меж торосов и, уткнувшись в дорогу, идущую поперек реки, теряется из виду. На дороге люди, автомашины, повозки. А дальше снова ледяные скалы, и лишь где-то вдалеке виднеется ровное снежное поле. Это остров, залитый водой в ледостав и покрытый снегом. Там происходят все городские лыжные гонки, там сегодня и наше состязание с Рябининым.