Чтение онлайн

Пока у них шел этот разговор, мы с Игорем возились с приемником. Я еще раз проверил батарею, схему присоединения аппаратуры. Все, кажется, на месте, можно было настраивать.

Установив приемник на табурете, мы присоединили к клеммам антенну, потом «землю» — кусок ржавой проволоки, уходящей наружу сквозь отверстие в оконных рамах. Игорь то и дело смахивал со лба пот, щупал руками обмотку, проводнички, зажимы. Но двухламповый молчал. Не помогли и мои старания. Стало ясно, что надо идти к учителю физики, и я сказал об этом Игорю.

— Максим-то Петрович сделает, а вот мы, безрукие, не смогли. Плохие мы радисты! — Игорь сокрушенно вздохнул. — Эх, Лешка, а какая мысль у меня была!

— Ну, какая?

— Да что уж теперь…

— Говори, — настаивал я.

— Лешка, — перешел Игорь на шепот, — нам с тобой скоро по семнадцати. Кончим девятилетку. А дальше?

— Пойду работать, — ответил я просто. — На шее брата сидеть не стану.

— А мне что?

— Смотри сам, у тебя дела получше: отец профессор… И мать есть…

— А я тоже не собираюсь на отцовской шее сидеть. Ясно? Давай, Лешка… — Для надежности Игорь осмотрелся. — Двинем радистами на полярную станцию!

— Куда, куда? — спросил я скорее от того, чтобы не выдать охватившего меня волнения. Полярная станция. Радист-полярник. Как мне-то не пришло этого в голову?

Вид у меня был, наверное, такой ошарашенный, что Зина несколько раз повторила:

— Ребята, пить чай!.. — С пыхтящим самоваром в руках она стояла перед нами и ничего другого не оставалось, как тотчас же сесть за стол.

Самовар, купленный еще когда-то отцом, ставился по особо праздничным дням. Пузатенький, сияющий затейливыми узорами на своих потертых боках, самовар стоял посередине стола, посвистывая, попыхивая парочком. Казалось, вот-вот он возьмет да и притопнет одной из своих четырех ножек.

Медные бока его блестели, и мы с Игорем не без интереса смотрели на наши искаженные самоваром изображения.

«Значит, согласен?» — прочитал я на отраженном в самоваре лице Игоря.

Я надул щеки и закивал головой. И вдруг между нашими лицами мы увидели нахмуренное лицо Зины.

— Ну, говорите, говорите, куда собрались…

Наши лица вытянулись. «Откуда она узнала?» Игорь спрятался за самовар и вдруг выпалил:

— На Чукотку, радистами!

Крышечка чайника, которую Зина придерживала рукой, наливая заварку, упала и звонко покатилась по полу. Игорь уткнулся подбородком в стакан.

— Исподтишка хотели, как ваш Рябинин? Тайком, значит, от родных? Нечего сказать, вырастили…

Голос Зины вдруг осекся и, закрыв глаза кончиком накинутой на плечи косынки, она вышла из-за стола. Наступило неловкое молчание.

— Вы чего это, в самом деле? — строго спросил Павел.

— Да не сейчас… — пытался выкрутиться я.

— Нет уж, — снова заговорила Зина. — Я ему покажу Чукотку!

— Тише ты! — косясь на молчавшего Лазарева, сказал брат. Он встал, прошелся по комнате. — Ну что же… Не маленькие, пусть решают сами. Радисты так радисты…

Павел, походив, остановился возле меня.

— Видишь ли, Алексей, отец, отправляясь в девятнадцатом на Колчака, давал мне наказ определить тебя по литейному делу, на инженера выучить. А ты вишь радистом на Север захотел… Запретить не могу, иди, куда душа зовет. Одного не пойму: как случилось, что завод, который вскормил всех Рубцовых, не близок и не дорог тебе? Нет, не пойму я этого!

Глава четвертая

ЧТО ДОНЕСЛИ РАДИОВОЛНЫ

Андрей Маклаков, развалясь за партой и поглаживая ершик волос своего великолепного «бокса», с ухмылкой смотрел на меня. Ворот его рубахи под бостоновым пиджаком, как всегда, был расстегнут.

— Тут по тебе, победитель, все белугами ревели, — произнес он своим баском. — И даже Филипп Могучий!

Филя Романюк, стоявший с Вовкой у карты, повернулся к Недорослю и угрожающе вздохнул.

— А-а! Понимаю! Ну, пожалуйста, пожалуйста! — лениво поднялся тот. — Нужно мне ваше п-полярное общество… как слону боржом! — Сунув руки в карманы, он, раскачиваясь, вышел из класса.

— Иди-ка сюда, Лешка! — подозвал меня Филя. — Поглядим на карту.

Чего глядеть-то, и так известно: циклоны, погода нелетная.

Но все же я подошел.

— Циклоны… Заладили одно и то же, как сороки! — сердито сказал стоявший у окна Вовка. — А если циклоны еще с месяц просвистят? Ждать ясна солнышка? Нет, какие это летчики! С Уэлена до льдины не могут долететь.

Распахнулась дверь, и в класс стремительно вбежала Тоня.

— Ты чего это, Вовка, своих собак распустил? — набросилась она на Рябинина. — Чуть чулки не порвали!

— А что я им, пастух?

— Хоть бы на дворе оставлял! С целой свитой в школу ходишь!.. Ой, Леша, здравствуй!

— Кому здравствуй, а мне вечно палкой по голове! — проворчал Вовка. — Все равно сбегу от вас!

— Опоздал, мальчик, — рассмеялась Тоня. — Пока вы тут у карты геройствуете, челюскинцев начали вывозить.

— Что? Что ты сказала? — Вовка был уже возле Тони.

— Только-только по радио передали. Вывезли с льдины несколько человек.

— Как — вывезли? Кто? — На Вовку было просто страшно смотреть.

— «Кто, кто!» Твои летчики! — Тоня отошла от ошеломленного Вовки и тихо спросила меня: — Тебе передали мою записку?..

Незаметно для остальных я пожал Тонину руку.

На уроке немецкого языка, усаживаясь, Вовка вдруг громко сказал:

— Подумаешь, вывезли несколько человек. А их сто!

— Ахтунг, ахтунг, геноссе! — добродушно успокаивала Мария Павловна. Волосы ее, затейливо причесанные, возвышались на голове монументальной башней. — Сегодня мы с вами займемся…

Но мы ничем не успели заняться. В классе вдруг раздалось собачье повизгивание. Затем послышался стук коготков по крашеному полу, и от парты Недоросля в сторону Марии Павловны побежала косолапенькая Малявка. На хвосте у нее, стоявшем торчком, подрагивал пышный бумажный бант с крупной чернильной надписью: «Полярная собачка В. Рябинина».