Чтение онлайн

«Прекрати его трогать. Уже второй раз подряд».

Я видела контуры груди и кубиков пресса Грэма под его неполностью застегнутой джерси. Но ничто не могло подготовить меня к тому, что я почувствую, когда прикоснусь к ним. Я невинна насколько, насколько это вообще возможно, но даже у меня возникает безумное желание сорвать его униформу, чтобы обнажить все, что так плохо скрывает хлопковая ткань его одежды.

Грэм высокий, почти на фут1 выше меня, по крайней мере, так мне кажется. Рядом с ним чувствую себя маленькой и незаметной. Интересно, все ли чувствуют рядом с ним небольшой страх, смешанный с маленькой толикой волнения? Я видела, как люди тянутся к нему, когда он идет по коридору. Это странно, что он имеет такую власть над окружающими.

— Приятно познакомиться. А теперь не мог бы ты уйти с дороги? — спрашиваю я, скрепя зубами.

Скажу по секрету, меня забавляет эта маленькая игра, в которую мы играем. Это первый раз, когда кто-то, кто не носит заправленную за пояс брюк рубашку, проявил ко мне интерес. Каким бы неуместным он ни был.

Я чувствую, что Грэм смотрит на меня, когда выхожу из класса в коридор и затем на улицу через задние двери. По дороге на поле неоднократно повторяю себе не оглядываться назад. Я знаю, что он рядом. Стук бутс по асфальту выдает его во второй раз за сегодня. Когда добираюсь до поля, Вайолет отрывает взгляд от телефона, и видит Грэма, плавно проскользнувшего мимо меня. Да, я сказала проскользнувшего. Оказывается, я могу почувствовать его присутствие прежде, чем даже увижу. Когда Грэм приближается, по позвоночнику пробегает неестественная дрожь.

— Встань вон туда, Кен, — шепчет он, указывая на забор вдоль первой базы. Его губы очень близко к моему уху. — Так как ты, кажется, не знаешь, кто я, думаю, нужно просто тебе показать.

Я поворачиваюсь к нему и на моем лице, уверена, отчетливо читается благоговение. Грэм уже выходит к питчерской горке. Как у него получается двигаться так грациозно? Я не могу отвести взгляд, пока он делает несколько тренировочных подач. Вставляю батарейки в камеру, делая несколько снимков Грэма, пока иду к Вайолет.

— Что это было? Почему с тобой разговаривал Грэм Блэк? Он прошептал тебе что-то на ухо? — Вайолет отбарабанивает вопросы, пристально изучая нас своими зелеными глазами, переводя взгляд с него на меня. Мне следует обидеться на ее реакцию, но я не обижаюсь. Я слишком смущена, чтобы обращать внимание на ее слова.

— Я знаю не больше твоего, — отвечаю я, пожимая плечами и поднося камеру обратно к лицу. Говорю себе направить объектив куда-нибудь еще, на любого другого игрока, но увы.

Неудивительно, что я наблюдаю за Грэмом через объектив камеры все девять иннингов2. Есть в нем что-то такое, от чего трудно отвести взгляд. Как будто наблюдаешь за ним в замедленной съемке. Как будто от каждого сделанного броска зависит его жизнь. Мяч словно отправляется танцевать из его руки, когда он освобождает его из захвата. Именно тогда я понимаю, что Грэм Блэк – уникальность. Вы не сможете найти достаточно веской причины, чтобы отвернуться от кого-то, вроде Грэма Блэка.

Он не то, что ты захочешь пропустить.

Глава 2

Наши дни

Грэм

— Он был практически голым, пока его подруга просто стояла и смотрела, как все происходит, — поясняет Марк, качая головой в неверии из-за произошедшего в выходные.

Я смеюсь, совершенно не переживая, если перебью кого-то. Даже после того, как мистер Стивенсон несколько раз прочистил горло в явном предупреждении, я не способен утихомириться. Мистеру Стивенсону пора бы уже догадаться, что его покашливание не производит должного эффекта.

Крэйг, чертов идиот, переспал на вечеринке с девушкой первокурсника. Парень не нашел ничего забавного в том, что его невинная девушка потеряла девственность не с ним. Они никогда не находят в этом ничего забавного. У Крейга нет никакого стыда. Никогда не было, поэтому я не удивлен. Парень ходил бы весь день со своим членом в руке, если бы это было приемлемым в обществе. Он вытащил свой причиндал из наивной первокурсницы и, даже не потрудившись надеть штаны, надрал ее парню задницу. На фоне Крейга все остальные парни выглядят почтительными джентльменами. Было много ночей, когда его грубые сексисткие шуточки приводили нас с Марком в трусики обезумевших девушек.

Он, своего рода, идеальный второй пилот.

— Где, черт возьми, был я, когда все это произошло? — спрашиваю я, постукивая ручкой по столу. Судя по выражению презрения на лице Марка точно знаю, где я был.

Марк закатывает глаза, точно подтверждая мои подозрения.

— Глубоко в вагине Аманды, смею предположить, — бурчит он себе под нос.

Летом Марк зависал с Амандой, но что-то случилось. Это очевидно по их горячим спорам и тому факту, что на прошлой неделе она ударила его перед всеми в коридоре. С лета он ненавидел ее, даже когда она находилась рядом. Сейчас мы развлекаемся, глядя на них. Мы научились игнорировать их двусмысленные комментарии и обзывательства. Так безопаснее.

Я поднимаю глаза, чтобы увидеть, как на меня уставился мистер Стивенсон своими маленькими глазками-бусинками.

— Мистер Блэк, вы можете назвать мне разницу между республиканской и демократической партиями в Соединенных Штатах? — спрашивает он, прерывая наш с Марком разговор о последней выходке Крейга.

Я смотрю, как мистер Стивенсон гипнотизирует меня, прекрасно осознавая, что не смогу ответить на его вопрос. Он терпеливо ждет. Это тот момент, когда я либо мелю чепуху, либо откровенно признаю, что, черт возьми, ничего не знаю. Есть только два способа выжить на этом предмете.

Мне трудно в школе. Знаю, учителя не горят желанием видеть меня на своих предметах. Я не тот ученик, что спокойно сидит у них на уроке за партой. Я разговариваю. Большую часть времени треплюсь с приятелями о делах команды, и прямо на уроке прокладываю путь в трусики своего следующего завоевания. Я редко имею хоть малейшее понятие о том, что, черт возьми, мы проходим на уроке. Я не полный идиот, как все они думают. В глубине души они это знают, однако ничего не говорят. Меня вполне устраивают минимальные оценки, потому что я тот, кто я есть.

Мистер Стивенсон сделал своей миссией спрашивать меня, как только у него появится такая возможность. Он также единственный учитель в школе, кто не дает мне никаких поблажек. Большинство остальных учителей понимают, что я – единственный шанс школы на выигрыш в чемпионате штата и не обращают особого внимания на мои выходки. Большинство родственников персонала работает у моего деда. Мне позволяют почти все, так как все хотят, чтобы на их обеденных столах была еда ко Дню Благодарения. Некоторые закрывают глаза на то, что я не сдаю домашние задания или не утруждаю себя посещением занятий. Миссис Крэндалл ставит мне «пятерки» за домашнюю работу, которую я даже не помню, когда делал, за пару комплиментов. Каким-то образом у меня идеальная посещаемость, за исключением урока обществознания. Хотя я не удивлен.

— Э-э-э-э… — я молчу, так как у меня нет ответа, который он хочет услышать.

Смотрю на Марка, ища помощи. Придурок. Все, что я получаю от него – это мерзкая ухмылка. Я обдумываю, стоит ли отпустить едкий комментарий, так как все взгляды в этот момент направлены на меня. В любом случае, все итак знают, что я не отвечу на вопрос. Оценивая шансы, понимаю, что наглостью только получу наказание и останусь в школе после уроков.

Тренер надерет мне задницу, если я получу еще одно наказание после школы. Он опять заставит меня нарезать круги вокруг поля. Бег – его способ наказать нас. Он испытывает какое-то нездоровое наслаждение, видя нашу боль, как и большинство великих тренеров. Первый раз, когда он заставил меня бежать, был на втором курсе, когда я пропускал занятия, чтобы подцепить…