Чтение онлайн

Пока она жива, Син Тянь будет биться. Её смерть сделает его ярость бесцельной.

Решение пришло мгновенно. Цан Синь, уклонившись от очередного сокрушительного удара кулаком, который пробил дыру в стене, не стал контратаковать божество. Вместо этого он, как тень, рванулся не вперёд, а в сторону.

Он пронзил пространство зала, оставив после себя шлейф тьмы. Императрица, всё ещё ошеломлённо смотрящая на обломки меча, даже не успела понять, что происходит. Тёмный клинок, материализовавшийся в руке Цан Синя, пронзил её грудь с такой скоростью, что не издал ни звука.

Она не крикнула. Лишь широко раскрыла глаза, в которых отразилось сначала недоумение, а затем — пустота. Её тело медленно осело на пол, как тряпичная кукла. Власть, интриги, амбиции — всё ушло в одно мгновение.

И в тот же миг Син Тянь, занесший кулак для нового удара, замер. Его желтые глаза на животе потеряли фокус. Рычание затихло. Он стоял неподвижно, как гора, лишённая своей вершины. Приказодательница мёртва. Битва окончена. Он исчез.

Примечание

Син Тянь — (??) — обезглавленный воин-бунтарь, ставший символом непокорности.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Её не нарушали больше ни рёв чудовищ, ни звон стали, ни предсмертные хрипы. Её давила физическая тяжесть смерти и едкий, сладковатый запах крови, уже въевшийся в позолоту стен и дорогой шёлк занавесей. У императорского трона, обрызганном алым, стоял Цан Синь. Его демоническая аура ещё не улеглась, но ярость в его глазах сменилась холодной, безраздельной властью. Его демоны, почёсываясь и облизывая окровавленные когти, как послушные псы, отступили в тени колонн, их миссия была выполнена.

Все выжившие — перепуганные, запылённые чиновники, оставшиеся в живых стражи, придворные дамы — смотрели на него со смесью животного ужаса, немой благодарности за спасение от цзянши и полнейшей растерянности. Кто он? Захватчик, ворвавшийся с армией тьмы? Или избавитель, уничтоживший ещё большее зло? Убийца императрицы и законного (по их мнению) порядка? Или спаситель, положивший конец безумию? В их глазах он был всем одновременно, и это парализовало волю.

Первым нарушил гнетущее молчание старый, как сам дворец, глава Министерства ритуалов. Его роскошные одежды были в пыли и порваны, но он выпрямился с достоинством, которое не сломил даже ад. Он шагнул вперёд по залу, усеянному обломками, и его старые кости с хрустом склонились в низком, почтительном поклоне.

— Принц Цан, — его голос, тихий и прерывистый от волнения, прозвучал невероятно громко в мёртвой тишине. — Династия Цан… я помню. Законная династия, правившая справедливо. Приветствую возвращение истинного правителя в наш дом, избавленный от скверны.

За ним, нерешительно, словно боясь сделать ошибку, склонился седой цензор, чья память хранила старые, полузапретные летописи. Потом — ещё несколько чиновников, тех, кто не был слепо предан Танам, или кто увидел в абсолютной, пугающей силе Цан Синя единственный шанс на восстановление порядка и собственное выживание. Это была не любовь, а прагматичная капитуляция перед неизбежным.

Но многие отстранились. Особенно чины изклана Линьюэ. Они стояли скелетами, потрясённые внезапной смертью своего патриарха, Линь Цзяна, и преданные новой, чудовищной реальностью. Их верность Тан Лань оказалась бесполезной в мире, где правили древние демоны и боги. Имперские стражники, те, что выжили, стояли по стойке «смирно», их дисциплина конфликтовала с полным непониманием, кому теперь подчиняться.

Сяо Вэй, всё ещё дрожа, прижимаясь к Тан Лань, увидела среди склонившихся голов знакомое лицо — Ван Широнг. Молодой стражник стоял на одном колене, его преданный взгляд был устремлён не на свою госпожу, а на Цан Синя. Сердце служанки сжалось от острой боли и полного непонимания. Он же клялся в верности госпоже! Лу Синь клялся! Почему они… Мысль обрывалась, не в силах осознать масштаб предательства.

А в центре этого молчаливого, вымученного признания, у края разрушенного трона, тихо, почти беззвучно рыдала Сяофэн. Её свадебный наряд был изорван и испачкан, её мир рухнул окончательно и бесповоротно. Её отец мёртв, мачеха убита, муж предал, а новый правитель — демон из кошмаров. Ей не на что было больше надеяться.

Тан Лань стояла неподвижно, её ледяные глаза, ещё несколько мгновений назад сиявшие нечеловеческой мощью, были прикованы к Цан Синю. Внутри неё бушевала буря, но снаружи — лишь мертвенная тишина.

Значит, он из рода Цан.

Слова старика-министра прозвучали для неё как приговор. И всё это было только для того, чтобы он мог забрать трон, который считает своим по праву.

Мысли путались, накладываясь одна на другую. Он не просто будущий Владыка Демонов. Он — наследник клана, уничтоженного моими предками. Он ненавидит весь род Тан. Всей душой.

От осознания этого, смешанного с чудовищной усталостью и полным истощением её недавно обретённой ци, ноги её подкосились. Она не упала, но медленно, почти бесшумно, опустилась на пол среди осколков мрамора и пыли. Её роскошное платье растеклось вокруг, как лепестки увядшего цветка.

В этот момент один из чиновников, уже переметнувшийся на сторону нового правителя, робко покосился на неё и на рыдающую Сяофэн.

— Ваше величество… что делать с… — он не решался закончить, но его взгляд был красноречив.

Тан Лань видела, как Цан Синь, чьё лицо было обращено к толпе, избегает встречаться с её взглядом. Он смотрел куда угодно — на своих демонов, на склонившихся чиновников, на тело императрицы, — но только не на неё.

Он ненавидит меня, — пронеслось в её голове с леденящей, безоговорочной уверенностью. Онвсегданенавидел. Всё это время. Каждая улыбка, каждый притворно-заботливый взгляд, каждый момент близости — всё было ложью. Хитро рассчитанной игрой, чтобы усыпить бдительность врага.

Её собственное сердце, ещё недавно готовое оттаять при одном его взгляде, сжалось и снова замёрзло, покрылось толстой, непроницаемой коркой льда, которая, казалось, уже никогда не растает. Боль была настолько острой, что её даже нельзя было назвать болью — это было полное онемение, душевная смерть.

И тогда прозвучал его голос. Жёсткий, ровный, лишённый каких бы то ни было эмоций, которые она когда-то могла в нём уловить. Он рубил тишину, как топор.

— Увести всех выживших из семьи Тан, — отдал он приказ, не глядя в её сторону. — И запереть. До суда.

Слова «до суда» прозвучали особенно цинично. Какой суд мог быть у победителя над побеждёнными?

К ней и Сяофэн направились стражи. Их руки были уже не так грубы, как с цзянши, но их прикосновение было не менее унизительным. Тан Лань не сопротивлялась. Она позволила себя поднять и повести. Её взгляд, пустой и отстранённый, был устремлён в никуда. Она шла, не видя пути, заточённая не в каменную темницу, а в темницу собственного разочарования и предательства.